А если в русле тебя не убьет? Если ты добежишь до твердой земли и успеешь укрыться под бугром? Ты же на бугор полезешь и там можешь сложить свою голову! А за бугром стоит деревня. Тебе ее нужно брать! А за ней еще одна, и еще, и еще! Когда это произойдет? Когда ты встретишься со смертью? Что, собственно, лучше? Сразу отделаться? Провалиться под лед? Или потом под какой-нибудь деревней отдать свою душу? Что же все-таки лучше? Лучше сейчас? Или лучше потом? Русский Иван всегда надеется на авось. Авось пронесет! Авось потом будет лучше! Да, но сколько раз придется рассчитывать на этот авось, если тебе предстоит воевать не день, не два, не неделю и не месяц?»
И тут вдруг на снежном покрове правее нашей роты я заметил движение, послышались голоса, стали подниматься солдаты. К нам в роту прибежал батальонный связной. Поступила команда подниматься в атаку. Красной ракеты не будет. Ракетницу не нашли.
Я поднял роту, и мы, раскинувшись в цепь, пошли к руслу реки. Подойдя к краю вскрытого льда, каждый из нас на ходу стал выбирать твердую перемычку, по которой можно было перебежать на ту сторону. Повсюду огромные воронки, и весь лед покрыт водой. Топтаться на месте ни секунды нельзя. А куда ступать? Везде вода под ногами!
Снаряды рвались кругом и рядом. В любую минуту могли ударить и здесь. В любое мгновение роту могли накрыть десятки снарядов.
– Давай вперед! Быстрей до твердой земли! – закричал я и ступил ногой на перемычку.
Солдаты сразу поняли, что к чему.
Слева и справа, насколько было видно, к разбитой кромке взмокшего льда подходила извилистая сплошная цепь солдат. Вот она разорвалась на отдельные куски и скрылась в дыму от разрывов.
Перед нами тоже встали огромные столбы вздыбленной воды, летящие глыбы льда, зияющие холодной стремниной пробоины. Рота в сотню солдат вдруг замерла на краю водной пропасти от ужаса.
Пулеметного огня со стороны немцев не было слышно. Кругом ревели снаряды и рушилась вода. Под ногами ломался лед. Перед глазами всполохи огня и непроглядная дымовая завеса. Куда бежать, совершенно не видно.
– Давай вперед! – закричал я и побежал под разрывы.
Нужно было бежать и бежать вперед. Топтание на месте смерти подобно! И вот наконец под ногами твердая земля. Разбитое русло реки только что пройдено!
Татаринов со своими солдатами сидит под бугром и смотрит на нас. У него глаза вылезли из орбит, когда мы появились на краю воды из смерча и скрежета. Рота Татаринова – сухая и целая. А мы по горло в воде и тут же у него на глазах покрываемся белым инеем. Но это ничего не значит. Татаринов знает, что мне идти на деревню.
Приказа никто не отменял. Приказ был. Деревню брать мне. Связь с тылами отсутствует. Приказом не было предусмотрено, что моя рота покроется коркой льда. На снежный бугор, где стоит деревня, должна лезть пятая стрелковая рота.
Я не считал и не стал проверять своих солдат. Сколько осталось живых и сколько ушло под воду. Сейчас важно было, что рота достигла берега, и нужно быстрей подниматься на бугор и занимать деревню. Вся война вот так – быстрей и быстрей!
Немцев в деревне оказалось немного – человек десять, не больше. Увидев нас у крайних домов, они заметались и побежали к середине деревни. Мы перешли улицу у них на глазах, и они, видя, что мы не стреляем, бросились наутек.
Деревню мы, как говорят, заняли без выстрела. Я прошел по деревне, вышел на окраину и стал рассматривать впереди лежащее открытое снежное поле.
Через какое-то время немцы опомнились, поставили пулемет на дороге и дали в нашу сторону несколько очередей. Я велел старшине Сенину ударить по ним из пулемета.
– Бей короткими очередями! Дистанция двести метров! Бери под обрез дороги! Режь пулеметчика под живот!
Немцы лежали на дороге, а мы стреляли из-за угла избы. Преимущество было на нашей стороне. Получив несколько очередей, немцы сорвались с места и бросились бежать по дороге.
После короткой перестрелки, когда немцы побежали, мы стали преследовать их. Мы шли, все время медленно поднимаясь в гору.
Где мы перерезали Московское шоссе, трудно сказать. Мы ожидали, что и шоссе, как дорога, будет расчищено от снега. А оно оказалось скрыто под снегом.
Деревню Губино мы увидели не сразу. Сначала показались трубы и засыпанные снегом крыши, а потом – бревенчатые стены домов. Деревня стояла у самого леса. За деревней пушистые, покрытые белым инеем кусты, затем заснеженное мелколесье, а за ним настоящий, с высокими елями, лес.
Группа немцев, за которой мы шли, вбежала в деревню и посеяла панику. Мы увидели, как из домов выбегают другие солдаты. Их стало больше, но они с перепугу побежали из деревни. В деревню Губино мы тоже вошли без выстрела, прошли ее до крайнего дома и остановились.
Вместо того чтобы получить от комбата похвалу за взятие деревни, я вскоре получил от него втык. Он неожиданно появился в деревне Губино и заорал на меня:
– Почему остановился в деревне? Почему не выполняешь приказ? Почему не занял совхоз «Морозово»?
