Тем временем немецкие танки и пехота обошли нас кругом и заняли Демидки. Подвал пал, на льнозаводе – ни души.
Солдаты-стрелки и пулеметчики понимали, что мы отрезаны от своих с трех сторон. А где теперь, собственно, были свои? Деревня Демидки была у нас в тылу, и в ней хозяйничали немцы.
45-й гвардейский полк за короткое время, за каких-то пару часов, перестал существовать. Это был первый пробный удар немцев. А что будет потом? Как пойдет дело дальше?
Я видел, как на большом пространстве без единого выстрела немцы забрали в плен целый гвардейский полк. Фронт дивизии на всем участке был открыт. Немцы запросто, даже без танков могли двигаться дальше. Они нигде не встречали сопротивления. Но немцы все делали по плану. Они взяли Демидки и дальше не пошли.
Березин приказал брать Демидки. Он сказал:
– Не возьмете деревню, отдам под суд!
Я спокойно посмотрел на генерала. Он стоял в трех шагах от меня. Я рассматривал его лицо. Раньше я видел его мимоходом, с расстояния. Теперь он стоял передо мной. Меня почему-то приказ взять Демидки не испугал, а даже наоборот, придал мне уверенности и спокойствия. Кто этот человек, который посылает нас на смерть? В лице его я должен найти что-то огромное и непостижимое. Но ничего особенного я в этом худом и сером лице не нашел. И даже, откровенно говоря, разочаровался. Он был с первого взгляда похож на деревенского мужичка.
Генерал смотрел на нас и, видно, хотел определить, способны ли мы взять Демидки и выбить немцев из деревни. Уж очень нас было мало. И артиллерии никакой.
Мы долго шли, избегая открытых мест со стороны Демидок, и наконец вышли под крутой берег, здесь река делала поворот. Внизу у кромки воды стоял привязанный плот. С одного берега на другой был перекинут канат. По нему, стоя на плоту, можно было перетягиваться на другую сторону. Плот был сколочен из бревен, на нем могли переехать одновременно не больше десятка солдат. Мы подошли к переправе, около нее лежала еще одна группа солдат. Около стояли два автоматчика из дивизии. Солдаты, лежавшие в кустах, были собраны из разных подразделений. Тут были и посыльные, и связисты. В общем, настоящих солдат-стрелков здесь не было. Два политрука сидели рядом на пригорке. Они, видно, сумели уйти из своих рот до начала бомбежки. Сзади за нами появился генерал и предупредил всех, что он будет смотреть за ходом атаки.
Выйти из-под крутого обрыва на том берегу и пойти по открытому полю – это значило попасть под пулеметный огонь. На зеленом поле до самых Демидок ни канавы, ни кочек тогда не было.
– Всем приготовиться к атаке! – крикнул я.
Солдаты не двигались. Я закричал на солдат, а они еще ниже прижались к земле.
– Кто пойдет со мной?
Солдаты переглянулись. «Он что, спятил?» – было написано на их лицах.
– Нужны добровольцы!
– Я пойду! – сказал высокий худой солдат.
Второй, что поменьше, молчал и в мою сторону не смотрел.
– Дай мне свой автомат! – сказал я ему.
Он охотно протянул мне его.
– Пойдем вдвоем, – сказал я солдату. – Будешь делать все так, как я. Я лягу – ты немедленно ложишься. Я перехожу на бег – ты бежишь! Дистанция на расстоянии локтя. Стрелять начинаю я! Все ясно? Кто еще? Есть еще добровольцы? Молчите, твари?! Видишь, нас только двое.
Один из солдат протянул мне свою гранату.
– Ну что ж, и на этом спасибо!
Мы с солдатом поднялись во весь рост из-за обрыва и, ускоряя шаг, пошли на деревню. Наши фигуры замаячили над полем. Нас видели все. И те, что сидели под бугром, и те, что стояли на том берегу и ждали нашей общей атаки. Было впечатление, что мы вдвоем идем сдаваться в плен, если на нас смотреть издалека. Все, кто сидел под бугром, смотрели на нас и ждали момента, когда полоснет немецкий пулемет. Вот наши фигуры вдруг вздрогнут, и мы захлебнемся кровью.
Мы с солдатом шли во весь рост на немецкий пулемет, который стоял в промежутке между двумя сараями. Я отчетливо видел, что ствол пулемета смотрел в нашу сторону, а немец‐пулеметчик стоял к нам боком и разговаривал с кем-то, кто стоял рядом за углом сарая. Пулемет у пулеметчика был между ног. Я шел по открытому полю во весь рост и, не отрывая взгляда от немца, следил за его малейшим движением. Немец смотрел в сторону. Но вот он повернул голову и посмотрел на меня. «Все!» – мелькнула у меня мысль. Внутри у меня все мгновенно сжалось. Ноги перестали слушаться. На глаза надвинулась какая‐то пелена. Я моргнул глазами, тряхнул резко головой. Немец продолжал смотреть на меня. Я шел на него не останавливаясь. Мне показалось, что немец даже улыбнулся. Но вот он снова отвернулся и стал разговаривать с тем, кто стоял за углом сарая. На лице выступил пот, спина у меня похолодела. Я перекинул автомат в левую руку, подошел, как во сне, к углу сарая и метнулся за угол. Солдат повторил мой маневр. Мы сделали секундную передышку:
– Ух! – сказал я. – Дышать нечем! – и вышли из-за угла.
