Фельдшер вздохнул, сполз вниз с мягкого сиденья, похлопал руками себя по бокам и подался к раненым в кузов. Сидя не очень удобно спать, но зато в кабине было тепло. Работающий мотор на малых оборотах все время подогревал воздух внутри кабины. У нас в открытом кузове гулял ночной холодный ветер. Я лежал в бинтах, укрытый своей короткой шинелькой. Днем в апреле заметно припекает. Зато ночью остывает земля, и все кругом покрывается налетом белого инея.
Холодный и резкий ветер постепенно добирается до костей. Сырые бинты, пропитанные кровью, быстро холодеют. Раны, правда, перестают ныть и болеть, а под носом набирается мокрота. Вертишь, вертишь головой, умудряешься как-то вытряхнуть из-под носа. В машине быстро все заснули. Те, что забрались в кабину, им было душно и тепло, а те, что лежали наверху, в открытом кузове, дышали свежим и чистым воздухом. Ветер вначале дул в лобовое стекло, и отработавшие газы уходили по ветру под кузов. Мы, оставшиеся наверху, не чувствовали ни запаха бензина, ни гари. Но к середине ночи ветер вдруг затих, переменил направление и стал дуть в обратную сторону. Лежащим в кузове по-прежнему было свежо и холодно, а закрытая кабина оказалась в потоке выхлопных газов. Фельдшер, перед тем как забраться в кузов машины, нарубил свежего лапника рядом в лесу и укрыл им лежащих в машине раненых, лег у борта у нас в ногах и заснул. Мы лежали рядком, свежий ветер обдувал наши лица. Под лапник он не задувал, и нам вскоре стало тепло.
Ночь в апреле длится, считай, с днем пополам. Весеннее равноденствие делит сутки на равные части. На рассвете на дороге сзади послышались гудки и ворчание мотора. Мы несколько оживились. По дороге к нам сзади подкатила еще одна машина. Фельдшер встал и пошел к кабине будить старшего по званию и шофера. Он взялся за ручку и потянул ее на себя. Дверца открылась, и майор вывалился ему на руки мертвым. Мотор нашей машины тихо постукивал клапанами на малом ходу. Сидевшие в кабине шофер и старший по званию отравились угарным газом. Тело майора вынули из кабины. Фельдшер его даже мертвого, как старшего по званию, заботливо поддержал руками, чтобы усопший не ударился головой о железный край. Вот вам и история со старшим по званию. Кому повезло?
Как мы проехали, остальной участок пути, я не помню, потому что тут же заснул и проснулся, когда у полуторки откинули борта и меня стали перекидывать на носилки.
Меня вначале поместили в предвариловку, где нужно было кое-где побрить. Свободные от бинтов места протерли тампоном. В палату на чистую койку и в чистую постель я потом после операции попаду. Избу, где я лежал, сотрясало от взрывов во время бомбежки. За мной пришли два солдата-санитара из числа раненных на передовой. Они выздоравливали и были оставлены при госпитале в качестве санитаров.
– Полковник медслужбы приказал вас в операционную срочно нести! – сообщили они.
– Валяйте, тащите, ребята!
– Вы, оказывается, товарищ капитан, разговорчивый, а нам сказали, без сознания, тяжелый!
Меня положили на носилки и, легонько покачивая, понесли в операционную.
– Кладите сюда, – сказал, надевая халат, пожилой хирург. – Когда ранен? – спросил он меня.
– Два дня назад! – ответил я.
– Кладите сюда, на этот стол!
Под меня подсунули руки, я перевалился на стол сначала на бок, потом на спину. Хирург подошел ко мне и стал меня ощупывать.
– Газы отходят?
– Какие газы? Я газами не дышал!
– Ты бздишь?
– А чего мне бояться?
– Не бояться. Ты пердишь? Газы из задницы идут?
– Идут!
– Вот и молодец! В этом случае действительно нечего бояться.
– У меня заражение?
Он улыбнулся, покашлял, похлопал меня по животу:
– Так я и думал! Молодец, капитан, что газы идут!
Он прощупал мне живот и добавил:
– У тебя осколком кишечник не задело.
В это время в операционную вошла женщина и, наклонившись, что-то быстро сказала хирургу. Он скинул марлевую повязку с лица и вышел из операционной. Я лежал голый в бинтах на столе в небольшом углублении на желтой клеенке. Края стола несколько приподняты, чтобы раненый не упал.
Стол не стол, а одинарное узкое лежачее место. Вошел старик-хирург. Размотали мне правую ногу, и он стал ощупывать коленный сустав.
– Здесь болит? А так? Чуть согни!
Пришел молодой врач и что-то стал докладывать полковнику.
– Я пойду сам посмотрю! Ты, капитан, лежи, привыкай к нашей обстановке! – уходя, сказал полковник скороговоркой.
