Мой новый ординарец ходил по земле и цеплял ногами. Он был неловок, но он был здоровяк. Он был мужиком, не любил и не понимал пустые слова, солдатский юмор, подначки и разные шуточки. Он был молчалив, говорил немногословно и всегда по делу. Я запомнил его лицо, хотя мы были в разведке с ним вместе всего неделю. Так вот он, чиркнув по воде сапогом, задел натянутую проволоку и потащил ее за собой. Мина взорвалась, оторвала Егору обе ноги выше колен, выбросила тело и ударила в меня. Я получил несколько десятков мелких осколков и был далеко отброшен от места взрыва. Сержанту, что шел далеко, вырвало ребро. А те из ребят, которые шли сзади, получили ранения в ноги и руки.
Ранены были не все. Трое, которые ходили с Ложкиным, остались живы. Все, кто мог идти и ползти после взрыва, покинули низину и отправились в тыл. Лежать на земле у ручья без сознания остались трое. Нас разбросало волной в разные стороны, и мы не могли, лежа в крови, видеть друг друга, если бы даже и пришли в сознание.
Я очнулся как-то сразу и вдруг. Сколько времени я пролежал без сознания, трудно сказать. Темное небо стояло неподвижно перед глазами. Вдоль всей линии горизонта видны были прочерки трассирующих. Где находятся немцы? Где наши? Кто в какой стороне? Я потерял ориентировку и счет времени. Пощупал рукой под рубашкой – пистолет на месте. Когда я шел в разведку, пистолет клал за пазуху. От всех случайностей, буду ли я ползти или лежать в грязи, пистолет на животе тепленький, он закрыт от воды и грязи. Пистолет не только закрывает часть живота от пуль, он под рубахой и всегда готов к бою. Солдаты тоже, выходя из окопов вперед, затыкали лопату себе под ремень, прикрывая живот. Небольшое ранение в живот – и тут же гангрена. Ранение в живот – самая мучительная и тяжелая солдатская смерть.
Я лежал на спине и хотел повернуться на бок. Пытался согнуть правую ногу, чтобы перевесить тело, – в коленном суставе страшная острая боль. В голове затуманилось. Я снова распластался спиной на земле. Через некоторое время слышу – кто-то идет по застывшей земле. Шаги, даже осторожные, лежа воспринимаются с приличного расстояния. Их слышно так же отчетливо, как стук колес идущего по рельсам поезда. Повернул голову направо, увидел на фоне темного пространства две неясные фигуры.
«Вот положение, – подумал я. – Я вижу их, слышу, но позвать не могу. Они стоят ко мне боком и смотрят куда-то в сторону». Я вынул из-за пазухи пистолет, тихо снял предохранительную собачку и взял одного из них на прицел. Если это немцы, я в одного из них в упор стрельну, а другой тут же сбежит. Они не знают, возможно, здесь лежит целая группа в засаде. Я держал пистолет на вытянутой руке. Обе фигуры медленно повернулись и ушли в сторону. Возможно, это были немцы. Подошли, пошептались, а я из последних сил хотел их позвать.
Прошло несколько минут, и я снова потерял сознание. Как очнулся, как открыл глаза, трудно сказать, да и это не самое важное. Слышу опять какие-то шаги по земле, шаги осторожные. Повернул голову вправо, увидел две серые фигуры. Они, пригнувшись, двигались на меня.
– Вась, а Вась! – услышал я тихий голос. – Наши должны где-то здесь лежать!
Я готов был нажать на спусковую скобу, собрал для этого последние силы. И когда я услышал отчетливо «Вась», силой заставил себя выйти из оцепенения.
Я почувствовал, что теряю силы, опустил руку и распластался на земле. Теперь я не мог терпеть больше боли и застонал. Услышав мой стон, они метнулись ко мне и тут же присели. Двое наших ребят наклонились ко мне.
– Это капитан! – сказал один из них, распахнув на мне рубашку маскхалата.
– Точно он! Вон в руке пистолет!
– Давай, сними палатку, протаскивай под него.
Оба одновременно опустились на колени. Говорили они шепотом. Я слышал их отлично, хотя в ушах и голове у меня звенело. Я терпел и молчал, когда они заводили под меня палатку, когда поднимали напряженно с земли. Я мог не выдержать боли и простонать, но я терпел все муки, пока они не донесли меня до нашей передовой.
Через некоторое время меня донесли до землянки, где располагались разведчики. Положили на узкие нары. Нары были обрублены из земли, покрытые хвоей. На нарах могли уместиться два человека, один в ногах у другого.
Видя, что я весь в крови, с меня срезали сапоги, распороли пропитанные кровью брюки и стащили гимнастерку. Нательное белье пришлось разрезать ножом и отнимать лоскутами от липкого тела. Повсюду виднелись кровавые раны и свежие потеки крови. Гимнастерка в области живота была иссечена мелкими осколками. Когда ее оттопырили и стянули через голову, на брюшине я увидел кровавую с черной каемкой дыру. В середине дыры сочилась свежая кровь, а по краям, как траурная рамка, прилипла земля. «Ну все! – мелькнуло в голове. – Заражение крови обеспечено!»
