Проникающее ранение в живот. На грудь, лицо, руки и ноги я даже не посмотрел перед тем, как их замотали бинтами. Проникающее ранение в живот осколка с землей – самая мучительная смерть, какую возможно было придумать для солдата. Я и не стал рассматривать другие раны. Даже на ранения между ног особого внимания не обратил. Посмотрел на окровавленный обрубок и подумал, теперь все равно хозяйство это не пригодится. Беспокоила только рана в живот.
На меня стали наматывать индивидуальные пакеты. Я был замотан бинтами с ног до головы. Осколочное ранение лица, шеи, груди, рук и обеих ног. В землянку внесли сержанта и моего ординарца Егора. Ординарца положили на нарах у меня в ногах. Егор некоторое время лежал тихо, потом начал бредить, потом пришел в сознание и открыл глаза.
– Где капитан? – спросил он, не допив кружку с водой до конца.
– Здесь! Здесь! Лежи спокойно! – сказал старшина.
– Ты вот что, старшина! Налей-ка нам с капитаном для дезинфекции грамм по двести.
– Тебе сейчас водку пить нельзя!
– Давай, не жидись! Нечего жаться! Знаю, вам только бы выжрать нашу порцию! Накройте-ка мне, ребята, ноги шинелью, а то пальцы мерзнут на ногах.
Разведчики молча набросили ему шинель на грудь. У ординарца не было обеих ног выше колен. Старшина в стороне хлопотал с флягами и железными кружками. Егор потерял много крови, он часто дышал и иногда недолго стонал. Ему на ноги у бедер наложили шины и замотали бинтами культи.
– Ты чего, старшина? – сказал он грозно и повернул голову в его сторону. – Ты иди сюда, при мне наливай! А то еще возьмешь да для выгоды своей водой разбавишь. На раненых сэкономить хочешь? Я давно это за тобой замечал.
Старшина подошел к Егору, опрокинул горлышко в железную фляжку и налил почти до краев.
– Подай сначала капитану, а потом при мне и мне нальешь.
Старшина кивнул головой, подзывая к себе кого-то из разведчиков, тот подошел, взял кружку с водкой и подошел ко мне. Старшина налил вторую кружку на глазах у ординарца.
– По звуку слышу, до краев налил! Помогите, братцы! Поднимите меня! А то мимо рта опрокину.
Двое разведчиков подтащили Егора под руки и приподняли кверху, поддерживая за лопатки и голову. Старшина подставил ему к зубам налитую кружку и хотел аккуратно наклонить вперед.
– Я не буду один пить, – отстранив рукой спиртное, крикнул Егор. – Почему капитану не дали? Капитан, ты жив?
– Я живой, Егор. Но водку пить не буду. У меня ранение в живот. Заражение сразу разойдется по всему телу.
– Ну, ладно! – сказал Егор. – Я выпью за тебя и за себя, гвардии капитан! Старшина! Тащи сюда вторую кружку! Давай эту мне в руку!
Старшина подал ему кружку, он опрокинул ее и выпил залпом. Отдышался, разжал губы и промычал:
– Давай! Быстро вторую! Никогда раньше не пил сразу четыреста грамм! Ох! Как пошла! Так и зажгла все внутри и завертела! Положите меня, братцы! Я немного полежу!
– Закусить не надо? – спросил старшина.
Егор в ответ даже звука не издал. Его положили на нары, под голову положили ватную кацавейку, и он заговорил сам с собой:
– Женушка меня ждет. Там без меня дочка растет, у нее уши тоже торчат, как у меня. Вся в папашу. А я хотел, чтобы ушки у нее были прижаты, как у жены. Хотел, чтобы дочка была красивой. Ну и пусть топорщатся. Внуки будут похожи на меня.
Егор закрыл глаза, откинул руку в сторону к земляной стене и постепенно затих.
– Посмотри, старшина, что-то он быстро затих.
Старшина наклонился над ним, Егор больше не дышал. Он потерял много крови и выпил водки. Смерть его была тихая, легкая и не мучительная. «Помирать мы станем и не охнем…» – вспомнил я строку из одной песенки. Я пролежал на нарах в землянке еще несколько часов, пока из полковых тылов не вернулась наша повозка. Меня положили на телегу и повезли в санроту. Осмотрев наложенные на раны повязки, капитан медслужбы Соболев выписал эвакокарту и отправил меня в медсанбат.
Через некоторое время я лежал в хирургической палатке на деревянном узком столе, застланном белой клеенкой. Две медсестры стали сматывать с меня бинты. Когда я предстал перед ними в голом виде, они доложили хирургу. Пришла женщина, капитан медслужбы, лет тридцати пяти. Она осмотрела все мои раны, потрогала пальцами и велела колоть местную анестезию. Тело мое от удара мины опухло, стал заплывать левый раненый глаз. Они начали с ног. Каждый укол толстой иглой и большой объем вливаемой жидкости раздирали мне опухшие мышцы вокруг ран. Вокруг каждой раны они делали два-три укола. Я поднялся на локтях, медсестры с двух сторон бросились ко мне и повисли у меня на руках.
Я выругался матом. Они мне ответили:
– Успокойся, миленький, лежи смирно.
– Режьте так, без ваших уколов! И не подходите ко мне больше с этим шприцом! Мне все мясо раздирает от вашей анестезии! Держите меня за руки, за голову, на ноги навалитесь, на каждую по одной! Я буду терпеть и скрипеть зубами!
– Ну терпи, капитан! Терпи, милый разведчик!
Я сжал зубы и через нос застонал.
– Режьте быстрее! Чего встали! – в перерывах между стонами кричал я.
