— Но вы взяли за основу именно эту концепцию и никогда от нее не отступали! Вы изначально выбрали путь, ведущий в безвыходный тупик. Вознамерились создать усредненную модель человеческого общества, да так и не нашли ничего оригинального. Ваша модель более усреднена, чем европейские монархии накануне Первой мировой войны, несмотря на тот факт, что их космополитизм был настоящим, и в то же время более однородна, чем исконно крестьянская культура, повсеместная, но имевшая индивидуальные различия. В итоге сложилась система, при которой люди, следующие древним принципам эволюции и пускающие корни в одном месте на всю жизнь, выглядят в глазах нынешних сограждан «немного странновато». Еще чуть-чуть, и их начнут преследовать. Чего после этого стоит ваше утверждение о том, что информация, заложенная в генах, якобы сильнее сознательно проводимых в современном обществе изменений?
— Уж не говорите ли вы о так называемых рачителях, что не желают пользоваться возможностями, которые дает наша технология? Дурачье, они сами выбрали прозябание.
— Нет. Я говорю о людях, окруженных таким изобилием возможностей, что они приходят в замешательство и впадают в тревожный невроз. Друзья и соседи придут, помогут, объяснят прелесть текущего момента, покажут, что и как делать, и с чувством выполненного долга уйдут. Но что, если тот же процесс придется повторять завтра, послезавтра, послепослезавтра? Нет, история говорит, что от снисхождения к преследованию ведет всего один короткий шаг.
После непродолжительного молчания Фримен сказал:
— И все же мои взгляды логичнее, чем ваши однобокие воззрения. Человечество зародилось как раса кочевников, которая со сменой сезонов перемещалась вслед за стадами дичи с одного пастбища на другое. Мобильность такого порядка теперь заново интегрирована в нашу культуру, по крайней мере в богатых странах. В то же время у жизни в городской среде есть свои преимущества, такие, как водопровод и канализация, средства связи, относительно дешевый транспорт. И благодаря умелому применению компьютеров нам не пришлось отказываться от этих удобств.
— Другими словами, прибой, обтачивающий камешки на пляже, оказывает им неоценимую услугу, потому что быть кругленькими и гладкими красивее, чем быть шершавыми и неровными. Камням на пляже все равно, какой они формы. А человеку далеко не все равно. Каждый прилив на вашем пляже сокращает разнообразие форм, которые способен принимать человек.
— Пространные и выразительные метафоры делают вам честь. Однако я вижу, и приборы это подтверждают, что вы гонитесь за эффектом с упорством приглашенного в гости человека, отчаянно пытающегося делать вид, что он не пьян. Сегодняшний сеанс должен был закончиться через несколько минут. Я прерываю его прямо сейчас. Возобновим допрос завтра.
Он чувствовал себя пассажиром машины, водитель которой увидел впереди разбитую дорогу и вместо тормозов надавил на газ. Что-то тарахтело, за окном мелькали какие-то виды, но весь маневр заключался в том, чтобы
По прошествии некоторого времени пассажир осознал:
И тут путешествие вдруг закончилось.
— Куда ты меня привезла, черт возьми?
Сэнди окинул взглядом шершавые коричневые стены, старомодную кровать с пружинным матрацем, не прикрепленное к полу ковровое покрытие, отвлекающий закат за широкими окнами и под конец заметил другие предметы обстановки — кресла, стол и прочее. Такие встречались в магазинах, торгующих хламом, где хозяин вешал табличку «антиквариат» на любой предмет старше его самого.
— Бедный затырок, — ответила стоящая рядом Кейт. — Тебя адски накрыло. Я же спрашивала, стоит ли ехать в Божью Кару, и ты сказал «да».
Сэнди присел в ближайшее кресло. Обхватил поручни так, что побелели костяшки пальцев. Сделав над собой усилие, проговорил:
— Я, наверное, тронулся умом. Я давно уже подумывал, не уехать ли в такой город, но понимал, что здесь меня будут искать в первую очередь.
В теории для человека, стремящегося замести следы, на континенте не было лучшего места, чем одно из поселений, основанных беженцами из Северной Калифорнии после великого землетрясения в Заливе. Миллионы травмированных доходяг хлынули на юг. Они годами ютились в палатках и хибарах, завися от федеральных подачек, потому что психические расстройства не позволяли им работать — большинство боялись заходить в здания с настоящей крышей из страха, что она обрушится им на голову. Беженцы отчаянно стремились обрести ощущение стабильности и искали прибежища в сотнях иррациональных сект. Они становились легкой добычей аферистов и фальшивых пророков. Вскоре в их поселки по воскресеньям стали приезжать туристы, привлеченные непрерывными побоищами между сторонниками враждующих, одинаково безумных вероисповеданий. Страховка — по особому тарифу.
