Первую партию пришлось остановить почти сразу, что нередко случалось. Пытаясь по очереди строить треугольники, оба не смогли этого сделать и скорее по традиции, чем по правилам, договорились начать игру сначала. Вторая партия шла почти на равных, однако закончилась проигрышем Хэнка. Третья — еще ровнее, но Хэнк опять проиграл. По истечении часа у него появился удобный повод, чтобы с досадой ретироваться, обеднев на две сотни расписок. Появилось много новых зрителей и несколько новых игроков, теперь игра шла уже за десятком столов. Одни просто наблюдали, другие пробовали прощупать форму новенького игрока. Пухлая девица с грудным ребенком бросила вызов победителю и спалилась за двенадцать ходов. Два наблюдателя, худой чернокожий парень и такой же худой белый старик, громко присвистнули. Последний немедленно занял место девушки.
От понимания этой истины кружилась голова. Сэнди словно поднимался в уме по ступеням все выше и выше, пока не пришел в место, где его окружало чистое белое сияние, позволяющее читать замысел соперника. Вероятные треугольники возникали перед внутренним взором, будто их стороны светились, как неоновые трубки. Старик сдался на двадцать восьмом ходу, когда разница в счете превысила пятьдесят очков, поняв, что не сможет наверстать отставание. Его место занял худой чернокожий парень. Старик заметил:
— Моррис, похоже, мы наконец нашли для тебя подходящего соперника.
В голове Сэнди зазвенел сигнал тревоги, но он слишком увлекся, чтобы обратить на него внимание.
Новый соперник был хорош. Во время первого же подсчета он набрал двадцать очков и постарался удержать отрыв. Это удавалось сделать еще шесть ходов, что добавило ему самонадеянности. Однако на пятнадцатом ходу самоуверенность чернокожего парня как ветром сдуло. Когда на поле были открыты все прежде скрытые точки, Моррис не смог построить ни одного из задуманных треугольников. Ему пришлось в свою очередь открыть скрытые точки, и на следующем ходу он обнаружил, что отрезан от целого угла достоинством в девяносто очков. На лице парня появилось кислое выражение, он покосился на устройство подсчета очков, словно подозревая неисправность. После чего сосредоточился и попытался отыграться.
Отыграться не удалось. Партия подошла к неизбежному концу, и Моррис проиграл с разницей в четырнадцать очков. Юноша растолкал зевак — толпа достигла нескольких десятков человек — и убежал, в бессильной ярости молотя кулаком по ладони.
— Просто офигеть! — сказал старик. — Ничего себе! Послушай… э-э… Сэнди. Я оказался для тебя легкой добычей. Однако, веришь или нет, я секретарь Ассоциации фехтовальщиков этой зоны. Если ты умеешь пользоваться световым пером и экраном с такой же легкостью, как ручным полем, то… — Улыбаясь до ушей, старик сделал широкий жест. — Полагаю, что там, откуда ты приехал, у тебя есть солидный клубный рейтинг? Если решишь перебраться на жительство в Божью Кару, могу заранее предсказать, кто выиграет зимний чемпионат. Тебя с Моррисом никто не остановит.
— Вы хотите сказать, что это был Моррис Фейгин?
Стоящие вокруг зеваки оторопели:
— Сэнди, — поспешно пробормотала Кейт, — поздно уже. Нам пора идти.
— Я… Да, ты права. Извините, друзья. Мы сегодня долго ехали и устали.
Сэнди поднялся, сгребая скопившиеся на углу стола бумажки непривычного вида. Он много лет не держал в руках такое количество общепринятых расписок, заменявших бумажные деньги. В церковном приходе Толедо их собирал и считал автомат. Для большинства людей расчеты наличными ограничивались небольшим количеством долларовых монет, которые можно было держать в кармане, практически не замечая их веса.
— Я польщен, — сказал он старику, — но прошу дать мне время подумать. Пока что мы здесь только проездом и не собирались оставаться насовсем.
Сэнди подхватил Кейт под руку и поспешно увлек ее прочь, мучительно сознавая, насколько неблагоприятное впечатление произвело его отступление. Он живо вообразил, как слухи о его подвигах передаются из уст в уста.
Снимая одежду в номере, он признался:
— Этот выход я запорол, верно?
Непривычно признаваться в промашке. Ощущение, как он и подозревал, хуже некуда. В то же время он помнил, какую характеристику выпускникам Парелома дала Кейт: все они уверены в собственной непогрешимости.
