— Рассказать?
— Конечно. Это часть обязанностей мэра, — ответил Комптон.
— Хорошо. — Сузи повернулась к Кейт и Сэнди. — У нас есть свое дело, не требующее капитала, акционеров и существенных средств производства. Тем не менее мы получаем пожертвования, в пятьдесят раз превышающие совокупную сумму пособий для лишенцев.
— Что-о?
— Вы не ослышались, — спокойно ответила мэр. — Мы предоставляем услугу, которую некоторые люди, очень и очень богатые люди, считают настолько ценной, что дали зарок пожизненно платить нам десятину со своих доходов. Однажды нам завещали имущество на шестьдесят миллионов, и хотя семейка завещавшего из кожи лезла, чтобы его отсудить… Вы, поди, уже догадались, кто мы?
Дрожа, сжав кулаки, с пересохшим языком, Сэнди прохрипел:
— Я не вижу других вариантов. Вы… О боже!.. Вы и есть Ухо доверия?
— Я хотел сразу спросить, как они умудряются выполнять свои невероятные обязательства, но…
— Стойте! Стойте! — Фримен привстал с кресла, приблизив лицо к дисплею на консоли, как если бы взгляд с более близкого расстояния мог повлиять на показания.
— Что-то не так?
— Я… Нет, все в порядке. Просто я заметил странное явление. — Фримен опустился в кресло и с виноватым видом достал носовой платок, чтобы промокнуть пот, ручьем текущий со лба.
Наступило непродолжительное молчание.
— Черт возьми, а ведь вы правы! Вы впервые перевели меня из регрессивного режима в реальное время, когда вам не пришлось искусственно возвращать меня к обсуждаемой теме. О-очень интересно! Можете не убеждать меня, что это признак глубины воздействия ваших методов. Я и сам это не отрицаю. Первая беседа в Обрыве оставила у меня ощущение вертящегося на кончике языка вопроса, словно я осознал, что местные уже знают ответ на какую-то отчаянно важную проблему, а я все еще не мог уловить связь между вопросом и ответом. Кстати, объясните мне одну вещь. Мне кажется, я это заслуживаю. Ведь вы можете заставить меня рассказать все, что вам нужно, верно?
Лицо Фримена блестело от пота, словно он жарился на вертеле над горячим очагом. Прежде чем ответить, он еще раз обтер лицо платком.
— Спрашивайте.
— Если бы выяснилось, что я звонил в Ухо доверия и целый час говорил о Миранде, о себе и Пареломе… меня выкинули бы вон, пропустив через операционную?
Фримен помедлил, сворачивая и разворачивая носовой платок, прежде чем вернуть его в карман. Наконец неохотно ответил:
— Да. Оставив вам в лучшем случае «ай-кью» на уровне 85.
— А что бы сделали с Ухом доверия?
— С ними ничего бы не сделали, — едва слышно признался Фримен. — И вы, я полагаю, знаете, почему.
— Конечно, знаю. Прошу прощения. Я задал этот вопрос исключительно для того, чтобы понаблюдать, как вас корчит от душевного дискомфорта. Противостояние Обрыва и правительства США напоминает Давида и Голиафа. Продолжать?
— А вы в состоянии?
— Пожалуй. Не факт, что Обрыв подходит всем и каждому, но мне он подошел. Пора честно признать, почему мое пребывание там обернулось провалом, хотя, не будь я дураком, могло бы закончиться лишь мелкой неприятностью.
— Невероятное место. Я даже мечтать не мог…
Они поднимались по Пьяному проходу. Кейт перебила спутника:
— Сэнди, этот пес, Натти Бампо…
— Он тебя сильно напугал? Извини.
— Нет!
— Но ты…
— Знаю, знаю. Я была поражена. Но не испугалась. Просто не поверила своим глазам. Никогда не думала, что из папиных собак выжила хотя бы одна.
— Что? — Сэнди, резко обернувшись, чуть не упал. — Что этот пес может иметь общего с твоим отцом?
— Я не слышала, чтобы кто-то еще мог вытворять такие удивительные вещи с животными. Багира, как ты знаешь, тоже жила у отца. Практически одна из последних уцелела.
Сэнди отдышался.
— Кейт, дорогуша, может, начнешь с самого начала?
С тревогой и грустью в глазах она ответила:
— Да, ты прав. Я, помнится, спросила, знаешь ли ты, кем был мой отец. Ты ответил: конечно, знаю — Генри Лиллеберг, нейрофизиолог, и я не стала продолжать разговор. Этот эпизод наглядно показывает, какую болезнь должен излечить Обрыв — стремление наклеить ярлык и позабыть. При слове «нейрофизиолог» в уме возникает определенный типаж человека, который вырезает у животного нервную систему, изучает ее in vitro и довольный своей работой публикует результаты исследования. Судьба подопытного животного его не интересует. Мой отец не такой! Когда я была маленькой, он приносил домой удивительных зверьков, вот только жили они недолго, потому что все были уже в преклонном возрасте. Они верой и правдой послужили ему в лаборатории, и он не мог попросту отправить их в крематорий. Отец часто говорил, что хотел бы вернуть им немного радости, которой лишал их, пока они были молоды.
— Что это были за звери?
