— Поначалу, когда мне было пять-шесть лет, маленькие — крысы, хомяки, песчанки. Потом белки, суслики, кошки, еноты. Помнишь, я говорила, что у него имелось разрешение на перевозку животных из штата в штат? Последние несколько лет перед тем, как ему пришлось по болезни оставить работу, он работал с крупными животными — собаками размером с Натти Бампо, пумами вроде Багиры.
— А водных млекопитающих он изучал? Дельфинов, морских свиней?
— Вряд ли. В любом случае он не мог взять их домой. — В словах Кейт промелькнула привычная ирония. — Жили-то мы в квартире. Без бассейна. Почему ты спросил?
— Я подумал, не участвовал ли он в… Черт, не знаю, слышала ли ты эти названия. Они постоянно их меняли, попадая в один тупик за другим. Главный проект находился в Джорджии, где пытались разводить животных, способных отразить вторжение армии противника. Поначалу ставка делалась на мелких зверьков как разносчиков заболеваний и саботаж, например, учили крыс прогрызать дыры в резиновых шинах и перекусывать электропроводку. Потом подняли шумиху об эрзац-армиях, где вместо пехоты воевали бы животные. Войны, кровь и грохот, конечно, не прекратились бы, зато перестали бы погибать солдаты — хотя бы первое время.
— Я слышала о проекте «Бережливость». Папа в нем не участвовал. Его постоянно приглашали, а он постоянно отказывался, потому что ему не хотели раскрывать подробности будущей работы. И только подхватив смертельное заболевание, он понял, насколько был прав, что не согласился.
— Этот проект закрыли, правильно?
— Да, и я знаю, по какой причине. Они много лет перехватывали объедки с папиного стола. Он был единственным человеком в Америке, а может, и во всем мире, кому удавалось с неизменным успехом выводить породы сверхумных животных.
— В буквальном смысле единственным?
— Отец и сам отказывался в это поверить. Публиковал все данные, клялся, что ничего не скрывает, да только у других исследователей почему-то ничего не получалось. Под конец он стал воспринимать чужие неудачи как курьез. Шутил, что у кого-то хорошо растет картошка, а у кого-то животные.
— Какими методами он пользовался? — Вопрос получился больше риторическим, чем буквальным, но Кейт все равно ответила:
— К чему спрашивать меня? Набери код. Все данные выложены в открытом доступе. Видимо, правительство надеется однажды наткнуться на еще одного гения в этой области.
Уставившись в пространство, Сэнди задумчиво произнес:
— Я разочаровался в биологии, однако помню так называемую гипотезу Лиллеберга. Сверхтонкую подкатегорию естественного отбора, включающую в себя гормональное воздействие не только на зародыш, но и родительские гонады, определяющее точки кроссинговера хромосом.
— Угу. Над ним смеялись, когда он ее выдвинул. Против отца восстали все коллеги, обвиняя его в попытке тихой сапой доказать правоту Лысенко, что есть, — с жаром добавила Кейт, — очевидная ложь! На самом деле он пытался объяснить, почему лысенковцы вопреки явным заблуждениям продолжали делать из себя посмешище. Сэнди, почему любое официальное учреждение так быстро костенеет? Возможно, это лишь моя фантазия, но я не могу отделаться от навязчивой мысли, что сегодняшние власти взяли за правило перехватывать любую оригинальную идею, чтобы ее извратить или подавить. Помнишь, Тед Горовиц говорил, что людей пытаются отвадить от изучения «Места катастрофы»?
— У тебя еще есть сомнения насчет правительства? — мрачно ответил Сэнди. — Причина, на мой взгляд, проста. Правительство — это социальная противоположность естественного отбора. Узкие группы внутри общества, стремившиеся получить власть любой ценой — в ущерб морали, самоуважению, честной дружбе, давным-давно установили свое господство. Широкие массы полностью утратили контакт с властями. Люди понимают: шаг вправо, шаг влево, и тебя раздавят. Причем есть средства, чтобы сделать это буквально. Ох, как, должно быть, ненавидят Обрыв в Вашингтоне! Община — кот наплакал, а граждане ухитряются противостоять любым попыткам федерального диктата!
Кейт поежилась.
— А как же ученые?
— Они реагируют по-другому. Взрывообразный рост научных знаний ускорился до такой степени, что даже самые блестящие умы не способны за ним угнаться. Теории заскорузли, превратившись в догмы, как в Средневековье. Ведущие знатоки считают своим долгом охранять родимое вероучение от еретиков. Разве не так?
— К отцу это тоже относится, — закусив губу, согласилась Кейт. — Но ведь он доказал свою правоту! Багира — живой тому пример.
— И не единственный?
— Конечно, нет. Однако папа только ее сумел спасти от продажи в цирк в Кемадуре. Цирк тогда только-только основали, в него вложили большие деньги и… Смотри-ка!
Они проходили мимо ровного газона, где на одеяле спали два ребенка. Рядом сидела собака такой же масти и экстерьера, как Натти Бампо, только поменьше размером. Очевидно, сука. Она смотрела на чужаков ровным взглядом, приподняв верхнюю губу и обнажив острые белые зубы. Собака тихо, словно задавая вопрос, зарычала.
