— Я так и думал, что вы начнете выпячивать свою одержимость Обрывом вместо того, чтобы признать собственные промахи.
— Мне нравится, когда вы подпускаете шпильки. Это говорит о том, что ваша самоуверенность дает течь. Позвольте мне проделать в ней еще пару дырок. Заранее предупреждаю: в конце концов я заставлю вас потерять самообладание, сколько бы доз нейролептика в день вы ни принимали. Извините за плоскую шутку. И все же скажите честно, вас никогда не удивляла подозрительная скудость данных о последствиях землетрясения в Заливе, самой крупной катастрофе за всю историю страны?
— Это было самое освещаемое событие в нашей истории! — резко возразил Фримен.
— Что подразумевает наличие множества извлеченных уроков, не так ли? Назовите хотя бы несколько.
Фримен замолчал. Его лицо в очередной раз покрылось потом. Он сцепил пальцы, стараясь скрыть, как они дрожат.
— Кажется, до вас доходит. Хорошо. Посудите сами. Полчищам людей после землетрясения пришлось начинать с нуля, и общественность в целом считала помощь им хорошим делом. Появилась идеальная возможность расставить приоритеты, отступить на шаг и трезво оценить, какие приобретения, порожденные современной изобретательностью, нам пригодятся, а без каких мы обойдемся. Прошли годы, а в некоторых случаях — десятилетия, прежде чем экономика достаточно окрепла для финансирования строительства постоянного жилья на месте трущоб и времянок. Готов признать: самим беженцам это было не по силам, но где были сторонние эксперты, федеральные градостроители?
— Как вы прекрасно знаете, они советовались с поселенцами.
— Разве к их мнению кто-то прислушался? Да ни за что в жизни. Сметы составлялись исключительно из финансовых соображений. Если было дешевле заплатить поселку за отказ от той или иной службы, так и делали. При этом жителям поселков морочили голову, что, играя роль подопытных кроликов, они якобы вносят неоценимый вклад в дело всей нации. Кто-нибудь попытался узнать, что из этого получилось? Какие средства выделялись на то, чтобы проверить, лучше ли жить в общинах без вифонов, автоматического мгновенного перевода платежей и услуг домашней энциклопедии, чем в остальных частях страны? Ни гроша! Стоило какому-нибудь проекту робко поднять голову, как ее отрубали на очередном заседании конгресса. Не прибыльно! Обрыв — единственное место, где созидательная работа продолжала идти своим чередом, и все это благодаря добровольцам-любителям.
— Легко судить о том, что уже случилось.
— Но ведь Обрыв добился своего. Его основатели имели четкий план и представили веские аргументы в поддержку своих идей. Менять факторы по очереди и смотреть, что из этого получится — такой принцип, возможно, хорош для лаборатории. В реальном мире, особенно когда имеешь дело с людьми, испытавшими тяжкий стресс, душевную травму, отброшенными назад к элементарному выживанию в условиях голода, жажды, эпидемий, упрощенный подход идет побоку. Исторические документы свидетельствуют, что определенные социальные структуры сохраняют жизнеспособность, а другие — нет. Ученые Класа это поняли и сделали все, что могли, чтобы заложить фундамент новой общины, не утруждая себя предсказаниями о ее дальнейшем развитии.
— Развитии или вырождении?
— Это попытка вернуться на развилку общественной эволюции, где мы, возможно, свернули не в ту сторону.
— И при этом накопили кучу бездоказательной полумистической чуши!
— А конкретно?
— Например, дурацкую идею, что наш организм якобы еще до рождения несет в себе отпечаток первобытной семьи, племени охотников и собирателей, исконного варианта становища.
— Вам никогда не приходилось успокаивать грудного ребенка?
— Что-что?
— Человек издает звуки ртом с намерением вызвать в окружающем мире определенные изменения. Никто больше не отрицает, что даже неразумный младенец несет в себе отпечаток языка еще до того, как научился говорить. Какого черта! Даже наши двоюродные братья и сестры — обезьяны доказали, что умеют использовать связь между звуками и символами. Точно так же никто не отрицает, что навыки, включая статус, главенство в стае… Ой, стоп машина! До меня вдруг дошло, что вы хитростью подтолкнули меня к защите вашей точки зрения в ущерб моей собственной.
Фримен расслабился и позволил себе улыбнуться.
— И если идти этим курсом дальше, вы развенчаете ваше коренное заблуждение, не так ли? — пробормотал он. — Обрыв действительно в известной степени функционален. Но он существует в отрыве от всех. Вы работали консультантом по созданию утопических коммун и должны знать: даже самые бредовые общины способны существовать при наличии эффективного заслона от остального мира. Но только некоторое время.
— Обрыв не изолирован от остальных. От пятисот до двух тысяч человек ежедневно набирают десять девяток и… исповедуются.
— При этом рисуя картину внешнего мира, которая как пить дать заставляет жителей Обрыва содрогаться от омерзения и радоваться, как им повезло. Неважно, истинно это впечатление или фальшиво. Главное, что оно дает утешение.
