Пресная Вода, продолжая говорить, вела их все дальше от библиотеки, самого крупного отдельно стоящего здания Обрыва, по узкому переулку, в котором они раньше не были.
— Ужасные были времена, — продолжала директор центра. — Но я не жалею, что стала их свидетелем. Разумеется, узнав, что заработал телефон, люди начали создавать пробки на всех связанных с Калифорнией линиях, пытаясь что-то узнать о судьбе друзей и знакомых, и осаждали их круглыми сутками, сколько бы по телевизору ни просили не звонить и не мешать спасательным работам. Некоторые города пришлось полностью отключить от телефонной сети.
Женщина горестно покачала головой.
— В конце концов пришлось создать службу ответа на входящие звонки, потому что, получив реальный ответ вместо вызванного перегрузкой сети сигнала «занято», звонившие обычно откладывали новые попытки дозвониться до следующего дня. Я на добровольных началах предложила назначить меня заведующей службой приема входящих звонков. Первое время я резко обходилась с людьми. Чертовски холодно, бесцеремонно. «Вам сообщат, в живых ли ваши сын/дочь/мать/отец. Вы задерживаете важные спасательные работы. Вам понравится, если близкий вам человек умрет
И тут я сделала необычное открытие. Многие звонки поступали вовсе не от людей, пытающихся разыскать друзей и родню. Просто они как бы хотели прикоснуться к катастрофе. Как будто им служило утешением то, что другим людям сейчас еще хуже. Поэтому иногда, особенно по ночам, я позволяла им выговориться. Они не отвлекали меня надолго — пара минут, катарсис. Примерно в это время приехали ученые из Класа, они обнаружили то же самое явление, но уже среди беженцев. Люди просто хотели поговорить. И не только пожилые, потерявшие дом и семейные реликвии, но и молодые тоже. Молодым было хуже. Я запомнила одну девчонку, ну, не совсем девчонку — лет девятнадцати-двадцати, которой прочили будущее знаменитой скульпторши. Она была так талантлива, что в галерее Сан-Франциско специально для нее устроили индивидуальную выставку. Ей пришлось, вцепившись в дерево, наблюдать, как земля проглатывает все ее труды, дом, студию, все на свете. Она больше не прикоснулась к резцу, сошла с ума. И многие другие… Они не искали совета психолога, им попросту хотелось рассказать, какой жизнь была до катастрофы, какой ремонт в доме они планировали сделать, какие клумбы разбить перед домом, только вот беда — дом оказался по одну сторону расселины, а клумбы по другую. Куда планировали поехать во время кругосветного путешествия в следующем году. Сколько размеренных жизней сломало это землетрясение!
Директор остановилась перед неприметной дверью и оглянулась на спутников.
— Так и возникло Ухо доверия. Пока мы строили, оно объединяло нас общей целью, и с тех пор все растет и растет — как снежная лавина.
— Это и есть причина, по которой Обрыв имел такой успех по сравнению с другими поселками платных лишенцев? — поинтересовался Сэнди. — Потому что вместо получения подачек и государственных фондов предоставлял услугу, которую так ценили другие?
Пресная Вода кивнула.
— В любом случае это сильно помогло. Другим фактором стало обдуманное использование скудных ресурсов. А вот и наш центр.
Она ввела спутников в неожиданно маленькое помещение, в котором на дюжине стульев сидели люди с наушниками на головах. Еще дюжина стульев пустовала. В комнате стояла тишина как в кафедральном соборе. Из-под наушников доносился лишь едва слышный шелест. Их заметили и поприветствовали кивками, после чего все вернулись к своему делу.
Внимание посетителей немедленно привлекло выражение смятения на лице одного из слушавших, симпатичной чернокожей женщины тридцати лет. Директор подошла к ней, спросила одними глазами, та покачала головой, прикрыла глаза и сжала зубы.
— Тяжелый клиент попался, — пробормотала Пресная Вода, возвращаясь к спутникам. — Но если она считает, что сама справится…
— Работа сильно травмирует?
— Да-а, — ответила директор тоном под стать своей фигуре — тонким и высоким. — Когда кто-то выплескивает на тебя ненависть, которую копил всю жизнь, и ты вслед за этим слышишь жуткое бульканье перерезанной кухонным ножом сонной артерии — да, это травмирует. Однажды мне пришлось слушать, как дурная баба швыряет ложкой купорос в своего привязанного к детскому стульчику ребенка. Она так мстила его отцу. Как бедняга кричал!
— Неужели вы ничего не могли сделать? — вырвалось у Кейт.
— Послушайте. Мы дали зарок. И мы всегда его соблюдали. Ухо доверия не способно устранить ад одиночества, оно позволяет лишь немного его скрасить.
Кейт и Сэнди на короткое время задумались, после чего Кейт спросила:
— Дежурят только эти люди?
— О, нет. Центр — для тех, кому условия, в основном маленькие дети, не позволяют выполнять работу дома. Большинство предпочитает работать в домашних условиях. Признаться, звонков сейчас не так много. Видели бы вы, что творится в День труда, в конце сезона отпусков, когда люди, надеявшиеся, что летом дела пойдут в гору, начинают понимать, что опять наступает зима.
