Наконец, покорившись судьбе, женщина подошла к телефону. Номер удалось набрать только с третьей попытки. Экран посветлел.
— Эй! — воскликнула она испуганным шепотом, словно Джемми мог услышать ее с расстояния нескольких километров. — Вам надо что-то делать и побыстрее! Мой сын в племени «черножопых», и они отправились в набег на…
Ее прервал спокойный женский голос:
— Вы позвонили в Ухо доверия, эта служба существует исключительно для того, чтобы слушать. Мы не принимаем никаких мер, ни во что не вмешиваемся и не вступаем в разговоры. Если вам нужна помощь, обратитесь в одну из экстренных служб.
Чертовы тупые прыщи! Фиг с ними, я им ничем не обязана. Пусть на своей шкуре испытают, какие они дураки, если не хотят принять помощь, когда ее предлагают.
Племя вот-вот будет на месте. Они едут жечь, громить, грабить, убивать. Никогда не забуду брата Арчи с вырванным глазом, а ведь ему было всего девятнадцать.
Последняя попытка. И уж тогда, если им так нравится, путь катятся к черту.
— Нет, на этот раз
И чуть не плача:
— Когда Джемми узнает, что я звонила, он меня изобьет до смерти. Но я не могла не позвонить и не предупредить вас!
— Позовите шерифа!
Все остальные дежурные тихой смены в штабе Уха доверия, в том числе Кейт, которая вместе с Сэнди проходила обучение под надзором наставника, прежде чем отвечать на звонки из дома, волками зыркнули на кричащего.
Кто-то прошипел:
— Ш-ш-ш, я слушаю.
— В набег на Обрыв едут два племени, у одного с собой армейский миномет!
Новость подействовала, люди начали запоздало суетиться. В нарушение правил Кейт сняла наушники и объявила:
— Некоторое время назад я оборвала звонок насчет какого-то пари между двумя племенами. Не это ли…
Сэнди повернулся и уставился на Кейт, как вдруг вечернюю тишину разорвал первый взрыв.
Все подскочили от неожиданности, Сэнди тем временем процедил:
— Ты не дослушала звонившего, пытавшегося нас предупредить?
Ответ Кейт заглушил звук, никому неведомый до появления Обрыва и нагонявший дикий ужас на всех, кто когда-либо его слышал: как будто город оказался внутри самого большого в мире органа, и органист врубил полный регистр, удерживая фальшивую до зубовного скрежета ноту. Это рычали и выли сто пятьдесят могучих собак, отозвавшиеся на зов вожака.
— А-а-у-у-у!
На месте остались дежурить только щенки да суки с новорожденным молодняком. Главные силы Натти Бампо рванули в темноту на запах страха, потому как даже первый одиночный вой привел нападавших в замешательство. Раздались выстрелы, еще раз бабахнул миномет, однако вторая мина упала далеко от цели.
Через полчаса собаки пригнали в город членов племен, хныкающих, истекающих кровью и обезоруженных. Их перевязали и посадили за неимением настоящей тюрьмы в запирающиеся сараи и подвалы. Двух собак в стычке подстрелили, одну наповал, еще одну ударили ножом, но не смертельно. Под арест попали тридцать семь налетчиков, не рассчитывавших столкнуться с таким противником. Самому старшему было восемнадцать лет.
Увы, все это уже не могло спасти дом на перекрестке Ортодромического Курса и Пьяного переулка.
На глазах субъекта выступили слезы; показания приборов говорили, что его пора возвращать в режим реального времени. Выполнив рекомендацию, Фримен терпеливо ждал, когда подопечный полностью придет в сознание.
Наконец ученый произнес:
— Удивительно, насколько вас затронуло разрушение дома, к которому вы и привыкнуть-то не успели. Более того, даже если бы меры были приняты после первого предупреждения, нападение все равно не удалось бы предотвратить, а дом, как известно, был уничтожен с первого выстрела.
— У вас нет души. И сердца тоже нет!
Фримен промолчал.
— А-а! Вот вы о чем. Кейт действовала по правилам, она усвоила их быстрее меня. Ухо доверия придерживается заведенного порядка не принимать звонки, если звонящий требует предпринять какие-либо действия, потому что для этого существуют другие службы. Даже если бы женщина успела предупредить Кейт в первые же секунды разговора, реакция была бы точно такой же. Стажеров учат гасить любые звонки, начинающиеся с истерических угроз, потому что в девяти случаях из десяти они исходят от религиозных фанатиков, грозящих навлечь на нас божью кару. Под нами я имею в виду Обрыв. Я все это понимал. А также прекрасно отдавал себе отчет, что кричать и обвинять Кейт не было смысла, но все-таки сделал это, когда увидел сожженные развалины дома, заплакал от разъедающего глаза дыма и чуть не задохнулся от гари, несмотря на присутствие десятка человек, пытавшихся меня урезонить. Ничего не помогло, я взорвался. Вся ярость, копившаяся во мне с самого детства, одним махом вырвалась наружу. А в итоге…
Субъект проглотил ком в горле, прежде чем продолжать.
