— Ну прямо офицерский вид! — воскликнул Блохин. — Вот это я понимаю — господин прапорщик! Попробуй теперь тыкни, сразу в морду ответ жди.
— Вашблагородие, я слышал, вы тут опочивать будете? — полюбопытствовал Клушин. — Я, с вашего позволения, можно тоже притулюсь? Из строевого отделения-то всё, ушёл, теперь за вами буду.
— Оставайся, Архип Степанович, — сказал Гончаров. — Братцы, покажете, где дядьке лечь?
— Да конечно покажем, — отозвалось несколько голосов. — Вон хоть там на сундуке в углу.
— Добро, благодарствую. — Архип прошёл на указанное ему место и положил на длинный хозяйский сундук шинельную скатку и суконную суму. — Я лошадей в стойло отгоню только и вернусь, — пояснил он. — На каждого денщика к верховой ещё и по одной вьючной положено. Поклажи на ней мало, если что, так можно ещё чего-нибудь приторочить, правда, немного, конечно.
— Завтра посмотрим перед выходом, — пообещал Тимофей. — Укладывайтесь, братцы, хватит уже толочься, завтра всех нас рано поднимут.
Конец июня 1809 года. Короткая в это время ночь пролетела, чуть освежив землю, а только поднявшееся над горами солнце уже опять заливало её зноем. После привычной сутолоки на юго-запад из Тифлиса вытягивалась колонна Нарвского драгунского полка. В голове походного строя рядом с командиром встала знамённая группа с забранным в чехол полковым стягом. Потом по порядку номеров шли строевые эскадроны, и уже в самом конце обоз, состоявший из полсотни вьючных лошадей.
— В Памбакскую провинцию идём, чтобы и от турок, и от персов одновременно границу прикрыть, — стряхивая пыль с мундира, проговорил Марков. — Там, говорят, сейчас только лишь егеря из девятого полка и батальоны саратовских и тифлисских мушкетёров, а со стороны Эривани уже несколько тысяч персов у реки встали.
— Да, слышал, — подтвердил Тимофей. — Вчера вечером уже два казачьих полка на юг ушли плюс вот наш сегодня. Думаю, через пару недель туда подтянемся. Так-то перевалы сейчас чистые от снега, не должны замедлиться. Лишь бы персы раньше подхода подмоги на малые наши силы не обрушились, а уж через месяц туда вся наша пехота подтянется с артиллерией. Тогда уж неприятелю и вовсе ловить будет нечего.
— Как бы и турки одновременно с ними не ударили, — заметил Дурнов. — И так силы на постах небольшие, да и те растягивать придётся.
— Вот они где все! — К взводным командирам подъехал с головы колонны Копорский. — Один поручик Зимин перед своими драгунами едет, а эта троица опять в стайку сбилась. На привале поговорите, следуйте к своим взводам, господа офицеры! Тимофей, вот ты чем их тут подманиваешь?
— Не подманиваю я, господин штабс-капитан, — покрутив головой, уверил Гончаров. — Да мы и собрались вместе только второй раз, всё время ведь врозь ехали.
— Порядок при следовании походной колонны должен быть, — нахмурившись, проворчал Копорский. — Кому, как не тебе, это знать. Уже завтра в горы зайдём, а вы расхоложены.
— Не волнуйтесь, Пётр Сергеевич, в горах мы все по-боевому будем держаться, — успокоил его Гончаров. — Это уж пока по своей, по грузинской равнине спокойно идём, немного можно вольничать.
Внизу, в долинах, стояла жара, но стоило только зайти в предгорья или подняться ещё выше, как задули холодные порывистые ветра, и всем пришлось облачаться в шинели.
— Это ещё повезло, что в самую середину лета мы к перевалам подходим, — поясняли молодым ветераны. — А бывалочи в декабре сквозь пургу неделями через них шли. Яму по-быстрому вырыли, пологом прикрылись, а час прошёл — и только холмик один снежный стоит. Сколько людей после второго приступа Эривани тут в горах этих осталось, жуть!
С дровами было туго, едва-едва хватало сварить простую болтушку, грелись, уже прижавшись друг к другу.
Перевалив через Ширакский хребет, колонна наконец спустилась на Шурагельскую равнину. Пара дневных переходов — и она подошла к Гюмри. Девятого июля после дня отдыха подполковник Подлуцкий вызвал к себе командиров эскадронов, где поставил каждому задачу выдвигаться к выставленным на границе пехотным подразделениям и, поддерживая связь с соседями, удерживать свои участки от прорыва неприятеля вглубь равнины.
