— Федот Васильевич, да поел я уже, — попробовал было отказаться Гончаров. — Меня Клушин накормил.
— То денщиковское кушанье, Тимофей Иванович, а это своё, родное, — настаивал Кошелев. — Присаживайтесь вот сюда. Гришка, Андрейка, а ну-ка в сторону! — Он согнал с постеленной на землю попоны молодых. — Лёня, а ты горячего подай!
— Прямо как тогда, у Балтского форта на Моздокской дороге. — Тот протянул запечённое на прутьях мясо. — Как уж господа его там называли?
— Баранина на шпажках, — с важностью в голосе ответил Васильевич. — Меня Гога Хромой, банщик из Тифлиса, правильно её жарить научил. Так, чтобы она не сгорела. А перед этим ещё и протомить в луке и в пряностях часов семь надо. Времени на это, конечно, не было, едва ли часа два полежала, но и то духмяная.
— М-м-м, пальчики оближешь, — проговорил, откусывая, Тимофей. — Вот ты, Васильевич, умелец, конечно.
— Потом взваром мясным запейте обязательно, — посоветовал ветеран. — Чтобы колом в брюхе не встало. Аболин Федя, — подозвал он драгуна. — В глубокую миску господину прапорщику налей из котла, пусть пока остынет чуток. А к утру мы, Иваныч, закинем в котёл морковки, лука и тесто резаное на лапшу, вот и будет у нас знатная похлёбка на завтрак. До вечера после такого сытым будешь.
— Кто тут в дозор?! — донёсся окрик с дороги. — Есть старший?
— Я старший! — отозвался, затягивая подпругу на Янтаре, Тимофей. — Сам кто таков будешь?
— Подхорунжий Глазин Данила, — откликнулся, спешиваясь рядом, казак. — Из сотни Харина. — И протянул руку прапорщику. — Знаю я вас, Гончаровым Тимофеем вроде ведь кличут?
— Ну да, всё верно. — Тот пожал крепкую, жёсткую ладонь. — Сейчас, подхорунжий, ещё немного — и выезжаем.
— Добро, ждём, — пробасил тот. — Хорошо эдак будет до рассвета выйти. Часа три точно тогда мы прохлады захватим, а уж потом такое пекло начнётся.
Казачья полусотня и взвод драгун проехали улицу, и на выезде блеснули огни караульных костров.
— Стой, кто идёт?! — донёсся тревожный крик.
— Свои! — откликнулся головной дозор.
— Пароль говори, коли свои!
— Орёл! — долетел всё тот же голос казачьего урядника из дозора.
— Сорока! — прокричали в ответ. — А чего так рано выехали? Лежали бы, спали себе.
— Тебя не спросили, когда нам выезжать надо! — крикнули в головном. — Рогатки давай убирай!
Слева от тракта перед въездом в село высился насыпно́й вал. Рядом с ним и наверху горело несколько караульных костров, освещая загороженный острыми жердями проезд. Тут же толклось около дюжины пехотинцев с ружьями. На валу тоже мелькали тени, а вот тускло блеснуло жерло пушки.
— Всё там?! — послышался тот же голос. — Небось, все проехали?
— Все, все, закрывай, — отозвался ехавший замыкающим Плужин.
— Спешились! — донеслась команда подхорунжего. — Дальше по двое, осторожно пошли.
Первой по брёвнам моста проследовала казачья полусотня, а вот подошла и очередь драгун переправляться. Под ногами ревел невидимый сверху поток горной реки. «Только бы вбок не отвернуть, точно тогда сверзишься и шею свернёшь! — мелькнула в голове тревожная мысль. — Без перил такое запросто может быть».
Но вот под подошвами сапог уже твёрдая земля. Тимофей перекинул повод на спину Янтарю и запрыгнул в седло.
— Драгуны, все там прошли?! — донёсся голос Глазина.
— Все! — откликнулся Тимофей.
— Тогда двигаем потихоньку!
Около часа медленно ехали в темноте, полагаясь на чутьё лошадей, потом начало постепенно светать, и темп движения прибавили. Утреннюю прохладу сменила жара. Тимофей прибавил хода и сравнялся с подхорунжим.
— Шинели-то, я гляжу, поснимали уже? — усмехнувшись, спросил его Глазин. — Вот тут в горах так, ночью ты от холода зябнешь, а днём от зноя потеешь. Мои все тоже верхние кафтаны скинули. Ничего, скоро сами передохнём и коней напоим. Ещё пара вёрст ходу, а там в небольшой долине село с эдаким мудрёным названием будет. Кешишкенд, кажись, если я правильно называю. Там чистые ключи из скалы прямо выходят и вода зело вкусная.
Действительно, прошли совсем немного, дорога пошла на уклон, и вот в небольшой долине показалась россыпь домишек. Пара десятков казаков поскакали по единственной улочке, все остальные спешились, напились воды сами и напоили коней.
— Спокойно всё, Данила! — подскакал с докладом урядник. — Позавчера, сказывают, только разъезд персов был, но быстро уехал. Пару баранов и несколько гусей с собой увёз. Старший его про русских спрашивал. Местные говорят, что не сказали, что мы тут дозорами проезжаем.
— Врут, небось, — лениво отмахнувшись, произнёс подхорунжий. — Всё рассказали.
— Само собой, врут. — Тот развёл руками. — Для них что мы, что персы всё едино, лишь бы их не трогали.
— Ладно, Кирюха, поите коней, — распорядился Глазин. — Потом дальше поедем. Нам до Алагяза, а там перекусим, передохнём и уже к Апарану двинем. Думаю, должны к ночи добраться.
