– Уважаемый Аблай-хан, я еще раз хочу вам сказать, что дружеское расположение Великого хана, вашего отца, и вас к экспедиции во многом способствовало тому, что нам удалось изучить и исследовать огромную территорию, на которую ранее не ступала нога европейца. За это вам и Великому хану от имени генерал-губернатора Туркестана, снарядившего экспедицию, я выражаю искреннюю благодарность! Я признателен вам за то, что вы и Великий хан выразили желание стать под руку Великой Российской империи. Но, к большому моему сожалению, я не уполномочен решать политические вопросы. Я лишь могу порекомендовать вам официально обратиться к нашему консулу в Кашгарии…
Молодой хан, явно не изощренный в дипломатических делах, выслушав перевод есаула Порубия, стоял несколько минут молча, недоуменно глядя на штабс-капитана, пока стоящий рядом с ним советник не шепнул ему что-то на ухо.
– Я сожалею, что не могу лично засвидетельствовать свое почтение правителю Туркестана, – сказал глухо Аблай-хан, – и потому прошу вас передать по назначению письмо Великого хана, адресованное Великому Ак-паше.
Хан взял поданное советником послание и приложив ко лбу, с поклоном, двумя руками протянул его Баташову.
Как ни желал начальник экспедиции не ввязываться в политику, а отказать посланцу Великого хана в этой просьбе не смог.
С поклоном взяв письмо, Баташов, засунув его за борт парадного сюртука, торжественно произнес:
– Я буду хранить послание Великого хана у сердца и передам его сразу же по возвращении в Туркестан.
Эти слова вызвали у свиты посланника бурный восторг.
«Хоть этим-то я смог утешить этих непосредственных детей гор», – подумал удовлетворенно Баташов, с трудом представляя себе, как он будет выполнять данное хану обещание.
В отличие от подданных благородный жест штабс-капитана не произвел на Аблай-хана никакого впечатления. Он был так же мрачен, как тогда, когда понял, что Баташ-хан здесь лицо неофициальное. И чтобы в благодарность за проявленную памирцами заботу об экспедиции хоть как-то задобрить Великого хана, Баташов, думая о том, что двигаться в далекую Кашгарию налегке будет быстрее, неожиданно предложил:
– Уважаемый Аблай-хан, я прошу прощения, что не смог выполнить всех просьб Великого хана. Но одну из них я все-таки удовлетворю! Великий хан просил снабдить его горными орудиями и сотнею берданок. Так получите целую батарею, с полным комплектом боеприпасов в придачу. Правда, винтовок я могу дать лишь с полсотни.
Эти слова вызвали еще больший восторг свиты и широкую, во все лицо непосредственную улыбку молодого хана…
Казалось бы, после того, как основные задачи экспедиции выполнены, можно было, облегченно вздохнув, двигаться обратно, но судьба готовила для отряда новые испытания. Пока отправляли гонца с письмом в Кашмир, пока ждали ответа, прошло ни много ни мало, а почти месяц. Ссылаясь на законы, власти, явно по команде британского консула, категорически запретили находиться в Кашмире русским военным. Оставался лишь один путь – через Кашгар.
Ко времени выхода экспедиции у подножия Каракорумского перевала, лежащего на пути в Кашгар, уже выпал снег, стукнули морозы. Люди с трудом продвигались извилистыми тропами, с риском для жизни переправлялись через горные потоки. Суровый высокогорный климат, бураны, метели и лавины создавали серьезные препятствия на пути к желанной цели. Многие солдаты и офицеры мучились жестокими головными болями и кровотечениями из носа. Путников постоянно одолевали головокружение и одышка.
Чем выше забирался отряд, тем суровее становилась окружающая местность. Шквальный ветер, вместе со снегом и льдом, сыпал на головы настойчивых путешественников мелкий черный гравий. Зловещая караванная тропа, вьющаяся меж скал, словно предупреждая путников об ожидающей их впереди опасности, была сплошь усеяна костьми вьючных животных, которые умирали, из последних сил двигаясь на перевал. Было так холодно, что выбитая ветром слеза, не успевая скатиться, замерзала на ресницах. Попадавшиеся на пути родники все вымерзли, и потому проблемой стало отсутствие воды. Для чая ее добывали, оттаивая лед, а вот лошади оставались непоеными. Все обрадовались, когда добрались до берега высокогорного озера. Но эта радость была кратковременной. Озеро было покрытым таким толстым слоем льда, что пробиться сквозь него не представлялось никакой возможности. Каждую ночь замерзало несколько лошадей. Казалось, что вслед за лошадьми начнут замерзать и люди, и экспедиции нет никакого спасения. Особенно трудно отряду пришлось на перевале, который представлял собой продуваемое шквальным ветром седло шириной в полсотни метров между двумя пиками. В седловине не было никакой растительности, не было даже снега, который ни на минуту не прекращающийся ветер уносил сразу же, как тот выпадал. А была пройдена всего лишь половина пути, на котором экспедиция уже лишилась больше половины лошадей и части вьюков. Обмороженные, оголодавшие путники еле добрели до Южной Кашгарии.
