Но, насаждая свою агентуру по старинке в Англии и Франции, подкупая иностранных банкиров и политиков, кайзер понимал, что в век бурно развивающегося прогресса нужны новые способы разведки, менее затратные, ибо механизированная армия, оснащенная современным оружием, будет забирать все имеющиеся в Германии ресурсы без остатка. Таких средств, которые затрачивал на разведку Бисмарк, у кайзера просто не было. Поэтому любые свежие и особенно малозатратные идеи в области разведки и контрразведки он воспринимал, как глоток свежего воздуха в затхлой атмосфере движущегося по инерции, заданной еще Бисмарком, Генштаба.
Именно поэтому кайзеру импонировали свежие, неординарные взгляды Николаи на перспективы развития разведки в современных условиях. Направив перспективного офицера в Большой Генеральный штаб, он решил понаблюдать за его работой с тем, чтобы в перспективе, возможно, заменить давно закостеневших от долгого сидения в генштабе продолжателей дела главного шпиона прошлого Вальтера Штибера. Верные его идеям руководители разведывательных отделов и подотделов довольно косо посматривали на выскочку в лице Николаи, поручая ему второстепенные задачи, а то и вовсе отправляя в ненужные, зачастую бесперспективные командировки по принципу: «Поди туда, не знаю куда, принеси, то, не знаю что».
В преддверии Русско-японской войны германский Генеральный штаб решил командировать офицеров в Японию, чтобы там изучить военный опыт японской армии. Капитан Николаи попал в число офицеров, назначенных для изучения японского языка. После полуторагодичной работы на восточном семинарии и частных занятий с японцами, которых в Германии находилось большое количество, он со свойственным ему усердием и дотошностью изучил японский язык в достаточной для работы на Дальневосточном театре военных действий мере. Но лишь трое офицеров поступили на службу в японскую армию. Положение их потом оказалась незавидным. Они не встретили в японском офицерском корпусе особенно сердечного приема, и их, в противоположность тому, как принимали до того в Германии японских офицеров, к действительному ознакомлению с материалами разведки и близко не допустили.
Будучи единственным женатым офицером среди обучавшихся японскому языку, Николаи получил уведомление о том, что должен прекратить изучение языка, потому что его командировка в Японию не состоится. Бесцельная полуторагодичная напряженная работа была тяжелым ударом даже для самоотверженного и исполнительного Вальтера.
Не теряя надежды еще раз напомнить о себе, капитан Николаи на основании имеющейся в отделе информации от заграничной агентуры и патриотически настроенных немецких предпринимателей подготовил аналитический доклад, в котором содержались сведения о перемещении русских войск на границе, о перевооружении царской армии и о стратегических планах франко-русского союза против Германии, в котором сделал неожиданный вывод о том, что Россия, потерпев поражение в войне против Японии, непременно направит свое оружие против Германии. Чтобы обезопасить восточные границы Германии от внезапного нападения, он предлагал создать на этом направлении сильную секретную службу. Николаи решил сначала ознакомить со своим трудом начальника русского отдела III-b полковника Лауенштайна, который, внимательно прочитав доклад подчиненного, высоко оценил проделанную им работу и даже заявил о том, что и сам намеревался создать разведцентр в Кёнигсберге. И тут же посетовал, что отпущенных правительством средств едва хватает на ведение разведки на Западном направлении. На этом разговор и закончился.
Когда Вальтер поделился своими очередными проблемами с супругой, Мария как могла утешила его и неожиданно посоветовала:
– Обратись к отцу. Ты же знаешь, что его назначили командиром дивизии.
– Ну и что?
– На днях ему было присвоено генеральское звание. Кайзер вызывает всех новоиспеченных генералов в Берлин. Я думаю, отец сможет передать твой доклад императору.
Как ни хотелось капитану Николаи идти на поклон к своему тестю, но он не стал упускать реальную возможность ознакомить кайзера с его многомесячной и очень важной для будущего Германии работой.
Не прошло и недели, как полковник Лауенштайн вызвал Николаи к себе и без тени смущения торжественно объявил:
