— Вы очень торопитесь, Ваше Преподобие. — мрачно проговорил голова, озираясь под сенью зимнего леса. — Пообжились бы, присмотрелись… Как мы живем, каков уклад.
— Нет никаких укладов, господин Сирко. — ответил Кастор. — Есть Закон Божий и Закон Имперский, милостью Божией сопряженные в симфонию. Я привожу их в действие.
Вот в стороне от тропы затемнел сруб покинутой избы, жилище Анны. Хорошо бы сказать, усопшей, но это была не правда. Вокруг избы ни забора, ни двора.
— Я хочу зайти внутрь. — проговорил комиссар.
Деревенский олух расторопно подскочил к заколоченной двери, быстро выдрал доски, перекрывавший вход, и распахнул скрипучую дверь перед инквизитором.
В тёмной промерзшей избе ничем не пахло, но всё оставалось нетронутым. Меховая постель в дальней коморке, вдоль стен горшки и кадки… На виду никаких книг нет, да и откуда здесь книги? Деревенское ведьмовство невежественно и грубо, без теории, без кодификации. По сравнению с городским оккультизмом, оно вызывало лишь брезгливую жалость.
— Так от чего умерла Анна? — спросил Кастор, стоя посреди передней.
— Да кто её знает, померла и всё. Так-то не старая еще была… — ответил Проскур.
— Завтра сжечь здесь всё.
— Сделаем, Ваше Преподобие.
От анниной избы по неглубокому снегу, через зазоры в кустарнике и деревьях, прошли еще немного. На небольшой прогалине, в кругу хищно склонившихся вокруг деревьев, обнаружился заснеженный бугорок, это и была могила погибших селян. Все замерли перед захоронением, мужики боязливо переглядывались, а голова вообще был мрачнее тучи.
— Ну и чего мы ждём, пока они сами вылезут? Ответственно заявляю, этого не произойдёт. — съязвил комиссар, и мужики принялись копать. Собственно копать там почти и не надо было, разве что немного разгрести замерзшие куски мха и дёрна, вот и одежда показалась. Когда разгребли побольше, у мужиков стали трястись руки, а Агафон с Проскуром, и даже восторженный деревенский олух отошли подальше. Интерны помрачнели, и лишь Кастор лишь слегка приподнял бровь.
— Ну свалите этого в сторону, он же второго мне закрывает. — проговорил инквизитор, и мужики лопатами разделили два окоченевших тела.
На обоих трупах отчётливо видны были увечья, приведшие их к смерти. У одного парня на лице остались только белёсые застекленевшие глаза, и верхняя часть носа. Ниже розовели лохмотья розовой плоти, вместо половины лица. На побуревшей от крови стёганке дыра в области груди. Кастор был уверен, что сердца в трупе нет. Второй мужичок имел внушительный пролом в черепе и развороченную глотку, торчавшую краями раны из под бороды.
— Братья интерны, обратите внимание, — проговорил Кастор после недолгого молчания — у этого парня разорвано горло, но стёганка не залита кровью, и вообще по сравнению с этим красавцем труп чистенький. Я думаю, что если им дать оттаять, мы обнаружим что в нём вообще крови осталось не много.
— А у второго почему не так? — спросил Аполлос.
— Ну во-первых, его Аннушка убила первым. Схватила за лицо, может быть когда наклонился. Пока этот обливался кровью, конечно еще живой, она догоняет этого, и бьёт его по голове. Спокойно разгрызает горло, пьёт свежую кровь. Крови много, но двух человек ей не выпить в любом случае. Она возвращается к первому, сомневаюсь, что к тому времени он был в сознании, видит, что крови с него уже не взять, да и не лезет больше, и просто жрёт его сердце. Деликатес, знаете ли. Брат Аполлос, что можно сказать об Аннушке, судя по всему этому?
— Десмод, некрон. Пятая или шестая степень обсессии… Сила удара большая. — неуверенно ответил интерн.
— Шестая, конечно, если она некрон. — вздохнул Кастор. — Впрочем, вечером сами на всю эту прелесть и посмотрим. Идёмте к Аннушке. Брат Рорик, дай угадаю, Лия гуляла где-то неподалёку?
— Так точно. — кивнул Маркус. — Тут где-то озерцо замерзшее, она вдоль берега прохаживалась.
— Логично. Конечно же озеро. — усмехнулся Кастор и обратился к мужикам. — Закапывайте этих обратно, если хотите, и можете возвращаться в село. А мы идём в гости к Аннушке.
Лесное озеро действительно оказалось неподалёку, но что бы добраться до него пришлось вернуться на лесную тропу и пройти чуть дальше заброшенной избы, сделав хорошего крюка. Уже сгущались сумерки, всё еще по-зимнему ранние, хотя и не настолько, как в Альдене. Воздух наливался синевой, расползались по снегу тени, скрадывая лес в отдалении, сжимая вокруг людей область видимости. Плохой это был лес, и где-то между стволов мерещилось всякое. Хотелось уйти отсюда поскорее, туда где горит огонь очагов, где теплится жизнь.
— Надо возвращаться, вечереет. — заметил Агафон.
— Боюсь, что вернемся мы сильно за полночь. — ответил комиссар, глядя вверх. — Но нам повезло, небо чистое, и луна еще полная. Лучше и не придумаешь.
— И что мы будем делать до ночи? — еще мрачнее обычного спросил голова.
— Ждать, сударь. Ждать и беседовать…
