Скоро помещение наполнилось плывущими завитками сизого дыма, ароматами смолы. Кадильницу установили прямо перед Лией, которая продолжала сидеть на полу, поджав ноги, с руками привязанными к щиколоткам.
Интернт достал флакончик с маслом, что бы нанести крестное знамение девушке на лоб.
— Что за елей? — спросил комиссар, открывая походный томик Ритуалий на разделе экзорцизма.
— Ну как… Литийный, из Академии.
— Ладно, у меня в сумке, в торцевом кармане возьми колбу. Что бы уж точно…
Когда Лии на лбу начертили крест, она не отреагировала никак. И это означало либо что все не так плохо, либо что все очень серьезно. Если демон не реагировал сразу, то либо его не было вообще, либо он был достаточно силён, что бы до сих пор терпеть.
В задымленном полумраке зазвучал размеренный речитатив интерна, слова канона. Комиссар сидел на табурете рядом, внимательно наблюдая за реакцией Лии. Сначала девушка уронила голову на колени, и сидела так до пятой песни, потом откинула её назад, подняв лицо кверху. Глаза Лии были закрыты, дышала она тяжело, видно было что ей весьма нехорошо. Комиссар ждал.
На седьмой песне девушку вырвало тёмной желчью, и она, потеряв сознание, стала заваливаться на бок. Комиссар успел её подхватить, и уложить на пол. Так она и лежала неподвижно, дыхание её стало размеренным, и с последними словами канона ничего не изменилось. Повисла тишина, в которой продолжали безмолвно клубиться синеватые облака фимиама.
— Обсессии, соответствующей малефику, не наблюдается. — резюмировал Комиссар.
Вскоре девушка уже сидела у печи, укрытая походным байковым одеялом и смотрела на огонь. Кастор выдал ей свою вторую рубаху принесенную из Дормеза, а брат Натан был послан в шинок за парой бутылок вина, за чистой одеждой для девушки и, собственно за шинкарём Устином.
Хата основательно пропахла ладаном, но Лия чувствовала себя в ней вполне хорошо. Она уже не боялась, однако на контакт пока не шла, хотя было очевидно, что могла рассказать многое. Кастор мрачно смотрел на её изможденное, но молодое, должно быть красивое лицо, на отблески пламени, пляшущие по её тонкой как пергамент коже. Да, еще недавно она была гораздо здоровее и красивее, а учитывая, что она не от мира сего, и уже тем выделяется среди обычных сельских девок… В неё можно было влюбиться. Конечно, не Кастору, но кто-то другой, имеющий влияние в Сборри, вполне мог.
Дверь скрипнула, и комиссар, ожидавший увидеть сейчас Натана или Рорика, оглянувшись, весьма удивился. Это был брат Аполлос.
— Ты загнал лошадь?
— Этого не потребовалось, Ваше Преподобие. — запыхавшись произнёс интерн. В аббатстве мне дали коня не хуже, и вот я снова здесь. Тем более, оно не так уж далеко по хорошей дороге. — сказал со слегка сбитым дыханием интерн, приблизившись и оглядев девушку у огня.
— Ну так что ты узнал?
— Я легко нашел отца Савву, он приезжал сюда последнее время. В общем тут всё очень скверно… У них тут уже лет двадцать жила настоящая ведьма, и не то, что бы просто жила, а была в чести. Здесь каждая семья к ней обращалась в то или иное время, кормили её всей деревней, и очень боялись.
— И аббатство не дало знать инквизиции в Шелвике. — проговорил Кастор.
— Я не знаю…
— Я знаю. И аббатство, и, возможно, шелвикский отдел соблюдали некую договоренность. В этом селении такую договоренность мог заключить только один человек… ОТлично. Сейчас допросим шинкаря, а потом возьмёмся за голову. Смешной каламбур, правда? Ладно, ты молодец, давай садись к огню, но будь осторожен, не слишком близко.
— Этот каламбур тоже не плох — улыбнулся интерн.
— Да, что-то на меня нашло. Хорошее настроение, люблю когда всё так распутывается. Даст Бог, и ты полюбишь.
Через минуту в хату, уже называемую инквизиторской, зашло сразу трое. Маркус, Натан, ну и опять же перепуганный шинкарь Устин. Последнего тут же усадили на табурет в центре, интерны принялись выливать вино в котелок, что бы поставить на огонь, а комиссар не откладывая, приступил к добросу.
— Сударь Устин Каш… Я прав?
— Да, Ваше Преподобие, так. — робко поджав ручонки к жирному тулову закивал крысячьей головой Устин. Грязные засаленные волосы, рябое лицо — смотреть на это все было крайне противно, несмотря на вполне приличную одёжку.
— Вам известно, чьей рукой было написано это обращение госпожи Марты Сирко в шелвикский отдел инквизиции? — Кастор приблизил к лицу Устина бумажку, испещренную почерком, который тот отлично знал.
— Да… — скривился Шинкарь, — Рукой моей… Но это она диктовала, я не причём.
