— Я не хотела. Это всё из-за Паттон… Эта ведьма… Я сказала ей, что мне нужна эта работа, моему ребенку нужна. Но она выгнала меня вон. Сказала возвращаться, когда избавлюсь от своей проблемы… Я не хотела…
— Вы поэтому написали на неё донос, что бы отомстить ей? Это правда то, что там написано?
— Это правда. Она мне сама говорила как-то, что у неё есть волшебная специя, которая заставляет людей возвращаться к её стряпне.
— Хорошо, с Паттон мы разберёмся… Кто убил вашего ребенка, к кому вы ходили?
— В Динконере, на Трёхцентовой улице, цирюльник Орман.
— Откуда вам стало известно о нём?
— Как-то разговорилась с одной девушкой из саун. Они к нему ходят… В нашей части города больше и не к кому.
— Из саун… — повторил задумчиво Аполлос.
Сауны западных окраин всегда имели репутацию публичных домов, и мало кто сомневался, что эта репутация оправдана. В Альденской Империи проституция была запрещена, за неё полагалась ссылка на рудники или в шахты, но закон не запрещал саун, где девушки помогали клиентам совершать омовения. Всё же, что происходило за ширмами купален, оставалось в купальнях. Разумеется, кроме тех случаев, когда девушки беременнели, и дело выходило за пределы саун непосредственно на Трёхцентовую, в Динконере.
— Хорошо, Лора. Я должен идти… Если хотите, я вызову вам духовника, и вы сможете исповедоваться.
— Я была бы вам благодарна.
— Господь да смилуется над вами.
Район, известный как Динконер, находился на самой западной окраине Альдена, однако, несмотря на удаленность от центра, не был бедным районом. Дома здесь были хороши и опрятны, улицы аккуратно вымощены, имелись фонтаны и скверы. В Динконере, помимо саун с девушками, горожане могли найти дорогие гостиницы, игорные дома, лавки перекупщиков, букмекерские и наемнические конторы, представительства альтернативных торговых компаний. Всё это было искусно оформлено приличными фасадами и вывесками, так что бы городовая стража могла могла отвлечься без особых усилий. Особенно красиво здесь было поздними вечерами, когда зажигались созвездия уличных фонарей, а в сотнях окон подсвечивались пестрые шторы. Огромное количество денег тысячей ручейков стекалось в Динконер со всей столицы, оседая в карманах искусных дельцов, предлагающих альденцам самый изысканный отдых, какой можно было найти в пределах империи.
Трёхцентовая улица, была одной из беднейших в Динконере, находясь на самом краю и тупиком упираясь в городскую стену. В её начале шумел жутчайший кабак, куда не стоило заходить с деньгами и без ножа; чуть дальше прозябала нищенствующая лавка старьевщика; а еще дальше, напротив древнего жилого барака, висела приличная, выкрашенная дорогой бордовой краской вывеска с надписью "Цирюльня Ормана".
Аполлос, зайдя в дверь под нею, тут же столкнулся с хозяином, который сейчас пребывал в одиночестве. Орман оказался человеком средних лет, чей орлиный профиль и чёрная борода выдавали в нем уроженца юго-запада, возможно даже с мегалийскими корнями. Лицо его было зло и подозрительно, страха он не выказывал.
— Вы Орман? — спросил Аполлос.
— Я к вашим услугам. Хотите постричься?
Инквизитор дал стражнику знак выйти за дверь, и, как только тот удалился, с размаху ударил цирюльника в лицо. Тот успел немного уйти от удара, поэтому пришлось нанести еще несколько ударов справа и слева, прежде чем Орман оказался сбит с ног и окровавлен.
— Что вы делаете? — спросил он лежа на полу и с удивлением глядя на свою блестящую от крови руку.
— Я тебя бью, подонок. — проговорил Аполлос. Ему захотелось вообще убить цирюльника на месте, потому что его недоумение виделось сейчас наглой ложью и двуличием. Детектив припал коленом ему на грудь и занёс руку для еще одного удара.
— Не надо… — вскрикнул Орман, выставляя вперед ладони. — Я со всем согласен. Я все подпишу…
Аполлос презрительно сплюнул и, взяв Ормана одной рукой за грудки, поднял его на ноги.
Как только Ормана доставили в Управление, он сразу, миновав камеру и без всякого промедления, оказался в зале дознания. Прежде чем задать какие либо вопросы, Аполлос распорядился усадить детоубийцу на иудин стул, и через минуту в коридоре изолятора зазвучал сдавленный крик боли, перешедший в непрекращающиеся стоны. Острая пирамида, оказавшаяся сиденьем детоубийцы, вошла в него дюйма на три, доставляя непрерывные и, как хотел доктор Харратс, интенсивные страдания.
Аполлос некоторое время наблюдал за цирюльником, который, сидя на жуткой конструкции со связанными за спиной руками, мотал головой и непрерывно стонал. Убедившись, что детоубийце действительно плохо, инквизитор заговорил:
— Я думаю, ты сейчас испытываешь именно то, что должен чувствовать человек, выдирающий детей из чрева их матери. Не могу сказать, что я доволен… Но так в самом деле лучше. А теперь расскажи, из какой именно сауны к тебе приходили женщины, как много, скольких детей ты успел убить. Отвечай…
— Я… Не могу… — срываясь на рыдания взвыл Орман. Аполлос вздохнул и дал дознавателю знак, что бы тот снял цирюльника с пирамиды. Арестованный оказался на коленях, с текущей по бёдрам кровью.
