Улагай был уверен, что Тимашевская вот-вот прекратит сопротивление — бой уже шел в самой станице. Стрэнг торжествовал. Он то и дело прикладывал бинокль к глазам и рассматривал идущие бои то в одном, то в другом месте станицы, и когда конница Бабиева и Шифнер-Маркевича ворвалась в Тимашевскую, хлопнул в ладоши и громко воскликнул:
— Наконец-то, наконец! Наша взяла! — А потом, повернувшись к командующему, спросил: — Не пора ли нам, генерал, переместиться поближе к станице?
«Пожалуй, уже можно!» — мысленно согласился Улагай, но в это время прикатил Казанович. Поспешно выйдя из автомобиля, он сорвал с себя очки, поднялся к командующему, озлобленный, хмурый.
— Что случилось? — обеспокоенно взглянул на него Улагай. — Докладывайте скорее!
Казанович резким движением надел очки, вытянулся.
— Неудача, господин генерал-лейтенант! — сказал он подавленно. — Моя дивизия понесла большие потери. У большевиков почти все казачьи части! Сражаются они против нас бешено.
Улагай вспыхнул, крепко выругался и, кинув руки за спину, нервно зашагал по площадке.
— Какой позор, какой позор! — воскликнул он гневно. — Пороть их надо, сукиных сынов.
Неутешительные сведения поступили и от Шифнер-Маркевича, и от Буряка. Улагай совсем рассвирепел.
— Мы должны взять Тимашевскую любой ценой! — крикнул он. — Немедленно открыть огонь по станице из всех пушек, ввести в действие авиацию и все резервы.
— Я думаю дать небольшой отдых всем солдатам десанта и произвести некоторую перегруппировку сил, — сказал Казанович.
— Никакого отдыха! — категорически возразил Улагай. — Мы и так слишком долго топчемся па одном месте.
— Да, слишком долго! — подхватил Стрэнг тоном неудовольствия. — Я сказал бы даже, преступно долго. Так нельзя воевать.
Улагай зло покосился на него, велел подать коня и ускакал на передовую.
Белогвардейцы снова ринулись к Тимашевской. Генералы и офицеры под угрозой расстрела гнали солдат в бой.
Неистово грохотали все батареи. Под прикрытием их огня пехота, кавалерия, броневики предпринимали атаку за атакой. В воздух поднялась вся авиация — три самолета.
— Под Тимашевской Улагай встретился с Бабиевым. Осадив коня на полном скаку, он спросил:
— Что с Брюховецкой, господин генерал? Почему вы не докладываете?
Бабиев вскинул руку к папахе, отчеканил громко:
— Только сейчас получил донесение, господин генерал-лейтенант. Станица взята моей дивизией, но бои пока еще идут на восточной ее окраине.
— Немедленно берите свой полк, — распорядился Улагай, — и направляйтесь в Брюховецкую. Продолжайте там наступление, а мы тут и сами управимся.
— Слушаюсь! — отдал честь Бабиев и, вздыбив скакуна, умчался к своему полку.
Теперь Улагай не отрывался от передовых частей и сам руководил боем. Штурм был настолько стремителен и массирован, что защитники Тимашевской не смогли удержаться на своих позициях. В улицы хлынула улагаевская кавалерия, а вслед за нею понеслись пулеметные тачанки и гренадеры. Сражение уже кипело в центре станицы, у церкви. Выставив огневые заслоны, красное командование отводило свои части за реку Кирпили.
К восьми часам вечера Тимашевская была полностью захвачена улагаевцами. 2-я Кубанская конная дивизия генерала Шифнер-Маркевича в составе Терско-Астраханской бригады, 1-го Терского, 1-го Астраханского конных полков, 2-го Сводного конного полка; 4-я Кубанская дивизия полковника Буряка в составе 1-го и 2-го Таманских полков и Гвардейской конной дивизии завязали новый бой в шести верстах к югу от Тимашевской, у заболоченной речушки Кирпильцы. Однако здесь их атаки начали захлебываться.
Улагай в сопровождении казачьей офицерской сотни лихо скакал за Астраханским полком, кричал что-то своим солдатам и указывал обнаженной шашкой в сторону красных цепей. Но тут вдруг напоролся на дружный огонь Коммунистического отряда, занявшего оборону на берегу реки. Астраханцы вынуждены были повернуть обратно.
Улагай неожиданно попал под пулеметный обстрел. Под ним пошатнулся конь и на полном скаку грохнулся на землю. Вылетев из седла, Улагай шлепнулся в траву — шапка слетела с головы, но он не стал отыскивать ее, а, вскочив на свои длинные ноги, пустился по полю во весь дух. Его охрана частью была уничтожена, частью разбежалась. Улагай не останавливался, растерянно оглядывался. Но вот прямо на него понеслись красные конники. То были чоновцы из Приморско-Ахтарской, внезапно выскочившие из засады. Впереди мчался Аншамаха, а за ним, не отставая, неслись Феодосия Тихоновна и Юнька Шмель.
В глазах Улагая потемнело: люди, лошади, густые камыши поплыли из стороны в сторону, земля зашаталась под ногами… В эту минуту к нему подскакал на белом тонконогом коне здоровенный казак с окладистой бородой. Мгновенно осадив скакуна, он крикнул:
— Сидайте! Швыдче[428]!
