Дорогие товарищи! Мы наконец осознали свои глубокие заблуждения и увидели то безвыходное положение, в котором оказались в данное время. И, как это ни печально, должны с чистой совестью сознаться, что нас в армии бессовестно обманывало высшее начальство и этот обман привел нас к трагическим последствиям. Мы оказались мучениками на кровавой Голгофе. Но ведь всех офицеров русской армии нельзя рассматривать как врагов Советской власти. Если же их разделить на группы, то можно увидеть, что наряду с князем, с белоручкой-графом был гораздо больший процент офицерства из так называемого среднего сословия. Всем известно, что этого офицера-середняка сторонился тот чванный и ему чуждый «белокостный» офицер и что всегда эти «братья по оружию» были в непримиримой вражде. Нашего брата заставляли плестись в хвосте русской армии в годину тишины и выдвигали вперед, на линию смерти, в годину бедствий для страны…
Вы зададите вопрос, почему в боях мы до сего времени не перешли к вам?
Не так уж легко было это сделать. Мы были всегда и при всех режимах ограничены строжайшими рамками дозволенного, всякое проявление нашей воли парализовалось грозным окриком: «Неисполнение долга!»
Как могли мы в разгаре ожесточенной борьбы вложить свой меч в ножны и бросить лозунг: «Довольно крови!»?
Но мы уже от одного берега добровольно отстали, и к другому нас не принимают. Где же и как нам искать выход? Как разрубить этот проклятый гордиев узел, в который мы были вкручены ходом событий после Октябрьской революции?
Если бы нам стало известно, что вы согласны избрать с нами путь возможного сотрудничества, мы немедленно добровольно сложили бы оружие. Мы бы протянули к вам руки примирения, охотно стали в ваши ряды и плечом к плечу сражались вместе с вами против общего нашего врага.
Так довольно же бесцельной ненависти!..
Под текстом письма стояло много подписей.
Ознакомившись с содержанием послания, Орджоникидзе спросил у офицера:
— Почему же подобный шаг вы не сделали сразу, в первых боях после высадки десанта? Или вы ждали, куда повернет колесо фортуны?
— Мы боялись вас, — сказал офицер. — Нам ежедневно твердили о том, что всех офицеров без исключения ждет у красных расстрел.
— И вы верили в эту чушь?
— Верили.
— И что же вас поколебало?
— Решающую роль сыграло воззвание, с которым командование Красной Армии обратилось к десантным войскам.
— И у вас теперь не осталось никаких сомнений?
— Да, не осталось.
— Ну что ж, — сказал Левандовский, — я думаю, здесь может быть одно-единственное решение: гарантировать всем офицерам, которые перейдут на нашу сторону, полную свободу и неприкосновенность.
Орджоникидзе взглянул на парламентера:
— Вы слышите, поручик?
— Так точно! — вытянулся тот.
— Когда вы намерены отправиться обратно с нашим ответом? — спросил Левандовский.
— Если разрешите, то — немедленно, сейчас!
— Но это очень рискованно, — предупредил командующий. — Вас могут заметить.
— Я буду переходить передовую там, где в дозоре стоят мои друзья, — ответил поручик.
