— Свои, — отозвался Виктор, держа наготове наган и направляясь к разъезду.
Белогвардейцы, увидев перед собой только одного человека, выжидательно молчали. Виктор подошел к ним вплотную и чиркнул зажигалкой. Слабый огонек выхватил из темноты серебряные погоны на плечах некоторых всадников, одетых в черкески и папахи. Виктор пригляделся к ним, спросил:
— Кто здесь сотник?
— Я! — ответил верховой, стоявший к нему ближе других.
— Как фамилия?
— Да ты кто такой? — закричал офицер.
— Я оттуда! — указал Виктор на восток. — Красный. Слышал ваш разговор. Вы хотите перейти к нам. Вот я и вышел вам навстречу.
Белоказаки молча переглядывались меж собой при свете горящей зажигалки. Виктор зырил[496] по сторонам, боясь, чтобы кто-нибудь не полоснул его шашкой или не выстрелил из револьвера в спину, но, видя, что все словно воды в рот набрали, снова заговорил:
— Что ж вы молчите?
— А не брешешь, что ты красный? — усомнился сотник.
— Нет, не брешу, хлопцы, — обращаясь ко всем, сказал Виктор. — Я тут не один.
— Ну, Охрименко, твое последнее слово, — обратился белоказак к сотнику.
«А это не тот ли Охрименко, который спас Аншамаху?» — промелькнула мысль в голове Виктора, и он, заглянув в лицо сотника, неожиданно спросил:
— Случаем, не Матвей ли Охрименко?
— Допустим, Матвей, — ответил офицер. — Ты-то откуда знаешь меня?
«Тот ли Матвей Охрименко?..» — плясала тревожная мысль в голове Виктора, и он протянул:
— Знаю… Ты спас нашего красноармейца во время расстрела беженцев в хуторе Украинском… Здравствуй, товарищ Охрименко.
Слово «товарищ» особенно ошеломило белых, а сотника больше всех. Виктор почувствовал, что наступил самый критический момент. Лаврентий, наблюдавший за всей этой сценой, забыл о лошадях, вскинул винтовку и взял на прицел сотника. «Вот отчаюга! — думал он о сыне. — Та хиба ж можно так, сразу?»
— Вот что, господа, — обратился Охрименко к разъезду. — Я теперь верю, что это действительно красный казак. Я спас в Украинском одного беглеца.
— Оце так фокус! — протянул кто-то из белоказаков.
Охрименко спешился, подал Виктору руку:
— Откуда родом?
— Из Краснодольской.
— А остальные, что с тобой, тоже казаки?
— Все как один!
— Оружие сдавать или как? — спросил Охрименко.
— Оставьте при себе, — ответил Виктор.
Его слова окончательно растопили лед недоверия Охрименко. Конники спешились.
— Выходите, хлопцы! — окликнул Виктор своих.
Началось братание, завязались разговоры. Перебежчики допытывались, как живется казакам в красных войсках, что делается в станицах, не преследует ли Советская власть казачество.
— А нам говорили, что иногородние всех казаков к стенке ставят! — сказал огромный казачина в куцей[497] черкеске и бараньей папахе.
— А про то, шо у большевиков рога растут, не говорили? — спросил Лаврентий, угощая его махоркой.
— Было и такое, — засмеялся казачина.
Виктор и Охрименко отошли в сторону. Охрименко объяснил, что он со своим разъездом патрулирует участок в двух верстах восточнее куреня.
— И много тут таких разъездов? — поинтересовался Виктор.
— Хватает! — ответил Охрименко.
— А почему на этой дороге никого нет?
— Тыловой участок тут. Под самыми Овсурами заслон стоит.
— Значит, в Овсуры не пробраться?
Подумав немного, Охрименко спросил:
— А зачем туда?
Виктор рассказал о своей задаче.
— Штабной офицер требуется или из войсковых?
— Лучше бы штабного.
Охрименко почесал затылок и, помедлив, сказал решительно:
— Добре, будет штабной. Раздобуду! — Он подозвал трех казаков: — Собирайтесь, хлопцы, смотаемся в Овсуры. — И обратился к Виктору: — Ежели доверяешь, то поехали со мной или кого из своих выделяй.
— Доверяю! — не раздумывая, ответил Виктор. — Еду с тобой.
Вскоре пять всадников во главе с Охрименко были в селении. У окраинной хаты послышался оклик:
— Стой, кто едет?
Охрименко назвал пароль. Подошли двое солдат.
— А, это вы, господин сотник! — воскликнул один из них. — Где же остальные?
— Не задерживайте, господа! — отозвался Охрименко. — Со срочным донесением я. — Уже на улице он сказал Виктору: — Храбрый ты, чертяка! Один отважился с нами поехать. Поверил-таки! А может, я тебя хитро заманил сюда, а?
— Ты не из таких, — спокойно промолвил Виктор. — Нашего Аншамаху спас. Подлая душа не способна на такое.
Остановились под стеной бакалейной лавки. У калитки двора стоял часовой.
— Штабс-капитан у себя? — спросил его Охрименко.
— Спит, ваше благородие! — сообщил часовой.
Охрименко махнул Виктору:
— Пошли!
Спешившись и передав поводья сопровождавшим их казакам, они вошли во двор. На стук из дома бакалейщика выскочил заспанный, в одном исподнем белье денщик.
— Буди начальника, срочное дело! — бросил Охрименко.
Минуту спустя распахнулось окно, из которого высунулась голова штабс-капитана. Охрименко вскинул руку к папахе:
— Ваше благородие, немедленно собирайтесь! Вас срочно требуют.
— Приехал кто? — сонно спросил штабс-капитан.
— Да, курьер от генерала Казановича, с депешей, — ответил Охрименко и указал на север: — Там на берегу Кирпилей в секрете ждет.
Виктор усмехнулся в темноте, поражаясь находчивости своего нового помощника. Штабс-капитан засуетился.
