— Сергей Иванович, а не слишком ли иллюзорны наши надежды на падение Советской власти? — спросила Нина Гавриловна. — Я добиралась из Кисловодска сюда через многие хутора и станицы, где властвуют большевики. И представьте себе, население относится к красным с большой симпатией.
Хвостиков взглянул на жену со снисходительной улыбкой,
— Вы, женщины, склонны к гиперболизации. Народ — это стадо. Тут надо действовать кнутом и приманкой. Сейчас он поддерживает красных лишь только потому, что те стегают его кнутом.
— Нет, Алеша, по-моему, ты ошибаешься, — заметила Нина Гавриловна. — Смотря какой народ!..
— Ваша правда, Нина Гавриловна, — сказал Васильев.
Хвостиков недобро покосился на него.
— Я полностью разделяю надежду и веру Сергея Ивановича. Большевистская революция продержится недолго, и мы вернемся в свои края.
На рассвете в Зеленчукскую пригнали пленных — изнуренных, измученных. Мужчин выстроили около школы, а женщин и детишек вдоль берега реки:
В горах и над станицей стояла жуткая тишина.
В седьмом часу утра на крыльцо поповского дома вышел Хвостиков. За ним остановилась Нина Гавриловна в светло-серой черкеске, черной кубанке, брюках и сапогах. На площади командующего уже ждали Крыжановский, Васильев, Минаков, Джентемиров, Лука и братья Крым-Шамхаловы.
Хвостиков остановился перед шеренгой пленных мужчин, сказал:
— Братцы, признавайтесь, кто среди вас коммунисты?
Никто не отозвался. Хвостиков зло усмехнулся выхватил из кобуры браунинг.
— Что?! Молчите, собаки! — Он отсчитал двух пленных с правого фланга, остановился перед стариком, стоявшим третьим в шеренге. — Ну, говори, кто коммунист?
Старик задрожал от страха, с трудом вымолвил:
— Не знаю… Ей-богу, не знаю, ваше высоко…
Хвостиков выстрелил ему в грудь и, снова отсчитав двух, обратился к третьему:
— А ты что скажешь?
— Катюга ты, вот что! — бросил ему в лицо высокий черноглазый бородач.
Снова прозвучал выстрел. Хвостиков продолжал допрос, расстреливая каждого третьего. Пленные упорно молчали.
— Пора кончать с этой сволотой! — сказал наконец Хвостиков и, обернувшись к Джентемирову, указал на пленных: — Корнет, займитесь ими!
Джентемиров рванулся к «дикой» сотне, скомандовал:
— В ружье! Приготовиться!.. Огонь!
Прогремел залп. Добрая половина шеренги была срезана пулями. Пленные бросились врассыпную, побежали к реке. За ними помчались конники. Озверелые палачи рубили пленных шашками, топтали лошадьми.
Баксанук и Дауд вывели из толпы простоволосую женщину, которая прижимала к груди белокурого малыша.
Джентемиров подтолкнул ее к Хвостикову:
— Господин генерал-майор, это жена красного комиссара!
Хвостиков махнул плетью:
— В расход! Обоих!
Женщина прикрыла рукой голову ребенка.
— Не дам его! Не дам! О господи, хоть дитя пощадите! — Она рванулась к Нине Гавриловне, таща за собой Баксанука и Дауда, закричала с мольбой: — Родная, заступитесь за малютку. Спасите моего мальчика!
Ребенок, уткнувшись лицом в ее шею, завизжал. Лука вырвал его из рук матери, схватил за ноги и швырнул в реку.
Женщина упала на землю, завыла безумно.
Баксанук ударил несчастную саблей по лицу. Лука и Дауд поволокли ее к реке, бросили в воду. Голова женщины раз-другой вынырнула, затем навсегда скрылась в волнах.
Кавбригада Воронова укрепилась на площадке между притоком, впадающим в Большой Зеленчук на северо-востоке Зеленчукской, и притоком Маруха, впадающим в Малый Зеленчук.
Сам Воронов выехал в село Подгорное, расположенное в трех верстах к югу[667] от Зеленчукской, на совещание к командующему.
В пути его догнал Вьюн и сообщил о расправе, которую учинили хвостиковцы в Зеленчукской.
— Откуда эти сведения? — спросил Воронов.
— Только что из станицы прибег один человек. Рассказал про все. Ну, дядько Лавро сразу мне: «Дуй за командиром! Надо людей выручать».
Воронов посмотрел в сторону Подгорного.
— Вот что, Вьюн. Скачи в село. Передай там командующему, что я решил немедля атаковать Зеленчукскую. Пусть подмогу высылает. Понял?
— Так точно! — Вьюн приложил руку к кубанке. — Я мигом смотаюсь.
Он помчался в Подгорное, а Воронов погнал коня назад.
Неожиданная атака спешенных полков кавбригады застала хвостиковцев врасплох. Не выдержав рукопашной схватки, они начали отступать к Зеленчукской.
Воронов продвигался с 1-м Афипским полком по правому берегу Большого Зеленчука, с ходу овладел окраиной станицы. Туда же устремились подоспевшие на помощь части 12-й кавалерийской дивизии.
Спасенные дети и женщины обнимали красноармейцев. За рекой еще гремела стрельба, а Соня и Клава уже организовали в школе медицинский пункт.
Более тридцати верст удирали полки «армии возрождения России», надеясь укрыться в горных станицах, но под Передовой в тыл им неожиданно ударил чоновский отряд Юдина.
Хвостиков приказал любой ценой смять чоновцев и обеспечить отход своим полкам через Урупское ущелье на Преградную.
«Дикая» сотня Джентемирова и полк Минакова начали обходить отряд Юдина. Мост Климанова[668] через Большой Зеленчук взорвали, чтобы не дать возможности кавбригаде Воронова и коннице 12-й кавдивизии соединиться с чоновцами.
