Батраки Крым-Шамхалова сообщили Хубиеву, что Султан-Клыч-Гирей и князь еще с вечера увели свое войско к Клухорскому перевалу.
3-я Отдельная казачья кавбригада и 12-я кавалерийская дивизия, входившая в состав левофланговой группы, после упорных боев с хвостиковскими частями захватили Курганную и на рысях двинулись по Чамлыку к юго-востоку, чтобы перехватить пути отступления корпуса генерала Крыжановского, отходившего из Беломечетской по Большому Зеленчуку в горы.
Впереди в качестве проводника с винчестером за плечами на гнедом скакуне несся Шкрумов. За ним скакал Воронов со своим лихим ординарцем, дальше шли наметом конные полки. Однако Крыжановский опередил их и двумя часами раньше, на закате солнца, проскочил те населенные пункты, где должны были его встретить красные.
Красные части прошли через станицу Баталпашинскую и, поднимаясь вверх по реке Кубани, в середине ночи подошли к ущелью Кардоникская–Хумара[659], закрыв врагу путь к Клухорскому перевалу.
На рассвете сюда самолетом прибыли Левандовский и Жебрак. Узнав о восстании в Карачаевском конном полку, они выехали на автомобиле в Сенты.
После стремительного броска к Кардоникскому ущелью кавалеристы наконец получили отдых.
Лаврентий, сладко позевывая, привязал коня к бересклету[660], свернул цигарку и, сев на высоком берегу Кубани, закурил. Внизу бушевала река, гнала пенистые воды по неровному каменистому руслу.
У подножия горы, под соснами, расположился на бурке Виктор. К нему подошли Соня Калита и Клава Белозерова.
— Садитесь, девчата, расскажу вам одну байку! — весело сказал Виктор.
— Если смешную, то сядем, послушаем, — отозвалась Клава.
Девушки опустились на бурку, и Виктор начал рассказ про попа, что с чертом сдружился. Соня и Клава смеялись до слез. Клава даже про зеркальце свое забыла, ни разу не заглянула в него.
Воронов с ординарцем Митрофаном поднялся на голую вершину горы, и перед ним, за Кубанью, раскрылась мрачная теснина, ведущая к Кардоникской. Из-за дальних хребтов показалось солнце, озарившее лесистые склоны перевала и суровые скалы.
Хлесткий ветер по-волчьи завывал в глубине ущелья, яростно шумел в густых соснах.
Митрофана клонило ко сну, но он старался держаться бодро: раз командир не спит, то и ординарцу спать не положено. В конце концов он решил прибегнуть к хитрости, сказал:
— Вам бы, Елисей Михайлович, отдохнуть надо. Как-никак всю ночь в седле.
Воронов разгадал его уловку.
— А я на скаку выспался.
Митрофан почесал затылок.
— У меня не получается так.
— Ну, тогда ложись и спи, — улыбнулся Воронов.
Митрофан лег на камни, сладко сомкнул отяжелевшие веки, но не уснул: где-то рядом назойливо кричала сойка.
— А, чтоб тебя разорвало! — не выдержал Митрофан и, приподняв голову, оглянулся вокруг, чтобы запустить в сойку камнем. — Кыш ты, цокотуха!
Из-за уступа скалы вышел Шкрумов.
— Э, брат, от сойки теперь не отвяжешься, — бросил он. — Это хитрая хищница. Она всегда сопровождает либо зверя, либо человека, которые помогают ей вспугнуть птиц в кустах. Тогда она находит чужие гнезда и пожирает в них яйца или птенцов.
— Ах она стерва этакая! — Митрофан выхватил из кобуры наган, прицелился в сойку.
Воронов погрозил ему плетью.
— Ну, ну, без стрельбы!
Митрофан досадливо поморщился, спрятал наган.
Шкрумов подошел к Воронову, указал на балку, тянувшуюся левее ущелья.
— Особливо надо за этой очхаздой[661] следить. Враг может по ней в тыл нам зайти.
Комбриг поднес к глазам бинокль, заскользил взглядом по балке.
— Да, пожалуй, вы правы, Иван Степанович…
Из ущелья донеслись гулкие винтовочные выстрелы.
Воронов увидел там десятка полтора всадников.
— Это наши разъезды, — определил он и крикнул Митрофану: — Живо вниз, объявляй тревогу!
Митрофан вскочил на ноги и, перепрыгивая через глубокие промоины и трещины, спустился с горы. Воронов и Шкрумов последовали за ним.
Через несколько минут бойцы заняли огневые рубежи. Опасения Воронова подтвердились: конный разъезд доложил о наступлении вражеской кавалерии и пехоты.
Виктор со своим эскадроном занял позиции справа от выхода из щели, за ореховыми кустами. Все его внимание было приковано к теснине, откуда с минуты на минуту должен появиться неприятель. Чуть выше на склоне горы среди бойцов 1-го Афипского полка находился Лаврентий.
Первую атаку хвостиковцы обрушили на аул, расположенный в двух верстах выше по течению реки.
12-я кавалерийская дивизия сорвалась с места, спеша на подмогу своим подразделениям, вступившим в бой с прорвавшимся через хребет противником. Пехота белых была обращена в бегство, но конница Хвостикова все дальше углублялась в Кардоникское ущелье, пытаясь пробиться к Кубани. Воронов сдержал ее натиск и, отбив все атаки, сам развернул наступление.
В Хумару прибыл Левандовский. Выскочив на ходу из машины, он приказал Воронову спешить 3-ю Отдельную казачью кавбригаду и продолжать продвижение в пешем строю.
