На защите московского неба полностью

Китаец отвечал толково, только о дистанции говорил как-то невразумительно: «Близко, тунжа, совсем близко. Моя стрелял, американ взорвался, его обломки попали мой самолет». На обшивке МиГа действительно были явно не пулевые отметины, и меня вдруг осенило. Я попросил лупу, через которую снова просмотрел кадры ФКП, и не поверил своим глазам, увидев… заклепки. То, что в кадре выглядело как серый фон, на самом деле было боротом самолета. То есть китаец стрелял в упор, потому что даже на близкой, по нашим меркам, дистанции атакуемый самолет целиком виден в прицеле.

Видимо, у китайца не хватало опыта, чтобы при ведении огня с большой дистанции брать упреждение и тем более работать с подвижной сеткой прицела. Но я, как летчик, не мог понять, как он смог так близко подойти к американцу, чтобы атаковать его без этих ухищрений с прицелом, вот уж действительно «китайская работа».

Тем не менее в боевой практике советских летчиков также известны случаи атаки «в упор». Старший лейтенант Федор Федотов из 518-го полка, сбив «Сейбр», вспоминал: «Когда же проявили при мне пленку ФКП, то долго искали цель. Дистанция была очень мала, самолет противника вышел размерами за кадры. <…> В конце концов разобрались».

Но для китайских летчиков, наверное, это был привычный тактический прием воздушного боя. Заместитель командира 18-го гвардейского полка Герой Советского Союза подполковник Александр Сморчков рассказывал: «К нам на аэродром как-то шлепнулся (приземлился. – В. У.) китаец, выскочил из кабины <…> кричит: «Пленка! Пленка!» <…> Разрядили его фотопулемет, пленку проявили, а там такая «крепостина» (B-29 «Суперфортрес», «Суперкрепость». – В. У.), хоть заклепки считай!»

При этом из истории Корейской войны известно, что к осени 1952 г. китайские летчики «уже не были «мальчиками для битья», как это было раньше, приобрели боевой опыт в сражениях с американскими летчиками, и с каждым месяцем американцам победы над летчиками ОВА (китайско-корейская Объединенная воздушная армия. – В. У.) давались нелегко. Только в ноябре летчики ОВА одержали 15 побед над летчиками ООН».

Возвращаясь к «драконовским» требованиям подтверждения сбитых самолетов, следует отметить, что об этом вспоминают многие участники войны в Корее, например летчик 518-го иап капитан Михаил Михин, который на той войне стал Героем Советского Союза: «Для подтверждения факта уничтожения самолета нужно было располагать неопровержимыми доказательствами. Одних лишь снимков положения атакуемой цели в своем прицеле было недостаточно. Нужны были свидетельства очевидцев, а идеальный вариант – деталь со сбитого самолета, на которой должен быть заводской номер».

Михин и его однополчанин – ас Корейской войны капитан Николай Замескин вспоминают, что из-за этих требований случилось небывалое: «По нашим данным, летчиками полка <…> был сбит 31 и подбито 25 истребителей противника. Американцы же оценивали наши победы выше: 35 сбитых самолетов». Это уникальный случай, поскольку, по мнению специалистов, практика учета боевой летной работы свидетельствует, что «количество побед любой участвовавшей в боях стороны всегда значительно превышает реальные потери, понесенные противником. Это можно считать законом».

Известно также, что летчикам не засчитывали сбитые самолеты, если они упали в реку Ялуцзян, а тем более в Корейский залив: нет обломков, значит, нет и сбитого самолета. Такие самолеты в лучшем случае заносились штабистами в графу «подбитые», а платили и награждали только за сбитые.