— Будучи несчастливым в браке, потеряв троих жен, Иоанн Иоаннович посватался к Изабелле Хименес — наследной принцессе Арагона, лично! Тридцати лет от роду от отправился в Великое Сватовство, снарядив огромный флот. Впечатленные разгромом Речи Посполитой и балканских носферату, авалонские эльдары и не думали препятствовать российским кораблям проходит через Ла-Манш. По крайней мере потому, что не знали истинных целей посольства. Династический брак и объединение двух величайших человеческих государств под властью одной семьи! Именно визит в Арагон протяженностью чуть ли не в целый год стал толчком для преобразований внутри России, а дети Изабеллы Арагонской и Иоанна Пятого — продолжателями династии Грозных. Итак, начнем с административной реформы. Именно тогда сложилась знакомая нам система из опричнины, непосредственно управляемой царской семьей, юридик-доменов-уделов под властью аристократических кланов, сервитутов и нелюдских анклавов — самоуправляемых территорий, и земщины — по сути, цивильных земель… Все это появилось именно тогда как продолжение преобразований Иоанна Васильевича Грозного, ответ на увиденное в европейских землях, а также — попытка сближения позиций Арагонской Короны и Государства Российского, которые были в тот момент объединены личной унией…
В общем, я разливался соловьем. Нарезал как положено. Ну, а что мне — я про это все столько книжек почитал, особенно — по альтернативной истории, что часа на полтора бы точно хватило речи толкать.
Но Шакловитый вдруг меня прервал:
— Я вижу, что вы эрудированный молодой человек, — сказал он. — Не в рамках экзамена, а просто — в качестве обмена мнениями: что вы скажете о теории, будто Иоанн Пятый убил своего отца — Иоанна Четвертого?
Я и выдал:
— Слушайте, ну… Насколько мне известно, двух первых жен своего старшего сына Иван Четвертый насильно отправил в монастырь, третью — избил так, что у нее случился выкидыш, и она впоследствии умерла. Грозный контролировал всю жизнь старшего сына, весь его круг общения! Кроме Малюты Скуратова — который, как известно, был драконом — и урукского резчика Булата Услышанного, во крещении — Симеона, у царевича-то и друзей не было! Папаша портил ему жизнь, как только мог! Да что там — Иван Четвертый старшему сыну посохом башку пробил, и, если бы не Элизеус Бомелий — звездный маг и целитель, то осталась бы страна на больного и добренького Феодора Иоанновича или на малолетнего Димитрия! Мне кажется, Иоанн Иоаннович был достойным человеком, разносторонне развитым — он ведь и стихи писал, и музыку, и воином был превосходным, и менталистом — вторым в России, а может, и в мире… Я не думаю, что он хотел убить своего отца специально, даже после всего этого. Это ведь страшный грех — отцеубийство! Но вот врезать папаше как следует и послать к черту — это было бы логично, а?
— Вы считаете? — Шакловитый переглянулся с Полуэктовым. — Думаете — царевич врезал старику, отчего тот вскорости и помер?
— Думаю, если ему и вправду нравилась Изабелла, и он ей — тоже, а Иван Васильевич стал в это дело лезть — даже Иван Пятый, почти идеальный сын, и тот бы не выдержал. На четвертый-то раз! — продолжил нарезать я.
Комиссия переглядывалась, Кузевич улыбался, Полуэктов хмурился.
— Так вы — почитатель Ивана Пятого? — Шакловитый все гладил свою бородку.
— Это с чего? — удивился я. — Я — почитатель Симеона Бекбулатовича, то есть — резчика Булата! Слушайте, его фактически вице-царем всея Руси во время отсутствия Государя назначали, это урука-то! Вот это — уровень! Вот это — пробился парень с низов! Да такое только Бабай Сархан повторил, и то — не царем, а князем стал, это через четыреста лет!
— Ну, понятно, понятно… — замахал руками дьяк Чародейского приказа. — Вы большой оригинал, сразу видно. Давайте ему десять поставим и отпустим с миром, а то он нам тут наговорит на три каторги и одну дыбу!
И я сразу подумал, что он нормальный дядечка, хоть и дьяк. Десятка — это то, что доктор прописал. Разве что показалось мне, что он не зря все это у меня спрашивал. С умыслом!
Закинув ногу на ногу, я лежал на той самой лавочке, скрытой от посторонних взглядов живой изгородью, и жевал травинку. Солнце светило сквозь зеленые листья деревьев, я щурился, когда его лучи попадали мне прямо на глаза, и потихоньку задремывал.
В какой-то момент легкая тень заслонила свет, я открыл один глаз и увидел Ермолову — очень солнечную, яркую, с растрепанными ветром кудрями. Сердце у меня пропустило удар — такая она была красивая.
— Ну, поздравляю, Эля, — сказал я и мигом сел, и пригладил рукой волосы. — Девять! А ты нервничала. Давай, присаживайся. Я тут место сторожил!
— Миха, ну… — она устроилась на скамеечке довольно далеко от меня и поправила юбочку. — Ну, это ведь и из-за тебя тоже. Мы с тобой хорошо готовились, мне понравилось! И весело, и… Ну, я прям многое дозапомнила.
— Ого, — откровенно обрадовался я. — Ну, мне тоже было приятно, мне вообще с тобой что угодно нравится.
