После чего офицер, прихрамывая и опираясь на тросточку, скрылся в подьезде.
Некоторое время он вернулся в сопровождении господина весьма преклонных лет. Совершенно седой старик с белой бородой, в черном домашнем пиджаке с темным шейным галстуком и светлых брюках, был никем иным как генералом де Ла Хитте[1]. Бомон видел его несколько раз на полигоне. И хотя сейчас Хитте был не в генеральском мундире, Жорж легко его узнал.
— …и как видите, господин виконт, — офицер продолжил разговор, начатый еще в доме, — все повозки в исправном состоянии и в том же количестве, в котором они отправились в испытательный пробег.
— Подполковник, я не понимаю: чего вы от меня хотите? Я уже не возглавляю артиллерийский комитет. Я ничем не могу вам помочь.
— О! Все, что мне нужно: записка в две строчки для генерала Форджо[2] с вашей оценкой испытательного пробега.
— Но почему в воскресенье?
— Война не знает выходных.
— Нас с вами, подполковник, это не касается. Сейчас наша с вами служба — просто вид почетной отставки. Вроде и при деле, но ни к чему серьезному уже хода нет.
— Я вновь на действительной службе!
— О! — удивился генерал, не находя подходящих слов.
— Я вновь в действующей армии, и потому тороплюсь завершить все порученные мне дела.
— Это похвально, но все равно не объясняет, почему вы побеспокоили меня в воскресенье. Артиллерийский комитет все равно не начнет работать раньше воскресенья.
— Генерал Форджо получил назначение в 1-й корпус маршала Мак-Магона и отправляется в Страсбург. А назначения нового куратора испытаний придется несколько дней. У меня на это нет времени.
— Ну, хорошо, — сдался старый генерал. — Пойдемте в дом, я напишу вам записку.
На улице подполковник появился через несколько минут, с довольным видом помахивая в воздухе листком бумаги.
— Пойдемте, Бомон, — позвал Шеварди. — Моя коляска стоит за углом. Я так и знал, что вы своим обозом перегородите всю улицу.
— Зачем такая спешка? Нам бы хотя бы умыться и привести в себя в порядок после дороги.
— Ни в коем случае! Сейчас мы едем генералу Форджо. Он должен видеть, что вы прямо с марша. Чем больше на вас пыли и грязи, тем лучше. Лишь бы повозки были в исправности. У меня есть для него записка генерала виконта де Ла Хитте, которого Форджо безмерно уважает. Кроме того, буду давить на то, что нельзя покидать занимаемый пост, не сдав дела как положено. А он как раз и отвечал в артиллерийском комитете за проведение наших испытаний. Кроме того, он, как и я из Иксов. Это тоже в копилку. Так что уж подпись Фарджо под актом испытаний мы получим. А затем и за других членов комиссии примемся.
— Но почему нельзя всё это сделать завтра, когда они все соберутся в министерстве?
— Когда эти бараны собираются в стадо, их упрямство не может перебороть даже император. Поэтому мы будем их отлавливать поодиночке. В их выходной день, который они хотели бы посвятить собственным делам.
Бомон тяжело вздохнул. После долгого и тяжёлого пути, который они проделали в рекордные сроки, не зная отдыха, хотелось помыться, нормально поесть и лечь спать. Но теперь предстояло таскаться целый день по всему Парижу.
— Кстати, Бомон, поздравляю! Вы опять на военной службе!
— Что?!
Удивление Жоржа было столь сильным, что сквозь непроницаемую маску невозмутимости, смогли пробиться едва заметные признаки эмоций.
— Мы отправляемся на войну! — воодушевленно проговорил Шеварди, радуясь за себя и за подчиненного.
— Какая военная служба?! Какая война?! Причем тут я?! Шеварди, объяснитесь! — весьма эмоционально отреагировал Бомон.
Он только что завершил длительный повозко-пробег Париж-Драккар-Париж, на последнем этапе которого гнал, не жалея ни себя, ни людей и внимательно относясь только к нуждам лошадок. Он безумно устал, хотел спать, нормально поесть, выкупаться, в конце концов! А вместо этого ему предлагают бог весть зачем колесить по Парижу, да еще сообщают, что он оказывается уже солдат и идет на войну.
— Сколько экспрессии! Где ваша обычная невозмутимость, Бомон? — беря подчинённого под локоток, Шеварди повлек его к выходу с улочки. — Вы забыли, что вы мне задолжали? Я мог стать полковником еще в прошлом году. Вот теперь пришло время возвращать долги. Нигде карьеры не делаются быстрее, чем на войне. Кстати, тебе все-таки присвоили звание сержанта-майора, как повелел император. Поздравляю!
Год назад, полигон, где происходили испытания митральез, посетил император Наполеон III. И вот так случилось, что он обратил свое благосклонное внимание на Бомона. Тот всегда и везде привлекал к себе внимание ростом и холодно-отстранённым выражением лица, которое буквально притягивало к себе взоры. Император милостиво сказал несколько фраз в адрес Бомона, на которые тому следовало почтительно ответить словами благодарности… Но вместо этого Бомон заговорил о вещах, которые его вовсе не касались.
Впрочем, еще оставалась надежда, что выходка отставного сержанта не будет иметь последствий. Разве что полковник Реффи стал полностью игнорировать Бомона, а с подполковником Шеварди общался исключительно на служебные темы весьма официальным тоном.
