— Пять парней из первого взвода, комвзвода и помком- взвода.
— Связь громкая?
— Не-е-т, — осмысливал вопрос Бехтеренко.
— Слушай, Святослав Павлович, и запоминай. К аппаратам никого не подпускай, а еще лучше, блокируй всю связь, кроме прямого провода со мной.
— Та-а-к, — соображал Бехтеренко.
— В резиденцию никого, никаких представителей, кроме меня и Воливача. В течение часа мы заменим всю охрану на своих ребят.
Бехтеренко сосредоточенно слушал, Судских решил ему помочь:
— Помнишь, как Мишка Меченый на Фаросе отсиживался, полагая въехать в столицу на белом коне, когда все это кончится? Тут аналогичная ситуация.
— Все ясно, Игорь Петрович.
Еще бы, порадовался Судских: не зря он добивался от своих подчиненных самостоятельности.
— Президент пусть спит. Проснется, похмели его.
— Еще ясней! — повеселел Бехтеренко.
Гуртовой удовлетворенно кивнул.
— Что дальше? — спросил Судских у Гуртового.
— Я бы повел переговоры с командирами армейских частей и одновременно обратился с воззванием к русскому народу.
— Это не по моей части, — отрицательно закивал головой Судских и даже хмыкнул.
— Разумеется, Игорь Петрович. Взывать будет патриарх. Это на сегодняшний день самый убедительный оратор.
— У меня с ним плохие отношения.
— Я возьмусь за это.
— Дай вам Бог...
— Будь сам не плох. Будьте любезны, пригласите медика. Мне пора делать инъекцию. Иначе не доберусь.
Судских вызвал врача. За недолгое ожидание он старался по-новому разглядеть человека, который взял на себя смертельную обузу свершить то, чего пока не смог никто: мирно разрешить российский бунт, бестолковый, как сама жизнь на Руси.
— Я оставлю вас, — сказал он, едва появился врач. Пора объясняться с Воливачом.
Он ожидал увидеть его на пульте оперативной связи, однако нашел у прилетевшего вертолета. Воливач маршировал туда-сюда, руки за спину. Выходящего Судских он приметил, но занятие не прервал.
— Здравия желаю, Виктор Вилорович!
— Коли здоровья мне желаешь, значит, Гуртовой тебе мозги поставил на место. Разобрался? —протянул руку Воливач.
— Разобрался.
— Человек в погонах, — указал Воливач на форменную рубашку Судских, — выполняет приказы, а не разбирается.
— Одно другому не мешает.
— Вот мы о тебе так и думали! Надеялись, что ты два дела, как Цезарь, сможешь делать! Хрен ты оловянный! Время уходит!
— Наверстаем, Виктор Вилорович!
— Попадешь на московские улицы, увидишь, — выговаривал Воливач, а Судских не ощущал униженности. — Много убитых, раненые, гражданских много.
Показался спешащий к ним Гуртовой.
— Значит так, Игорь Петрович, — переключился Воливач. — Я у себя на «Зеро», ты здесь, Леонид Олегович отправится к патриарху. Выгорит разговор, победим бескровно. Имей в виду, члены Политбюро воссозданной коммунистической партии разъехались по воинским частям, и ты знаешь, как эти суки умеют убеждать мальчишек, призывая на последний и решительный. А пацаны ведь, стрелять — не строить, дядя ответит. Цэ Ка в полном составе отсиживается в генштабе. Выжидают.
Пилот запустил двигатель.
— Ты ничего не сказал о своих изысканиях. Толк есть?
— Сверхтолк, Виктор Вилорович. Лаптев сделал невозможное.
— Говори! — потянул его Воливач в сторону от шума.
— Появилась возможность остановить радиоактивный распад. Можно убить радиацию, заглушить реактор, превратить в труху заряды ядерных боеголовок.
— И ты старому товарищу не сказал?
Судских показалось, что Воливач сейчас расплачется, так отчаянно он тер глаза.
— Это чудо, Игорь Петрович...
— Мир уже много раз стоял на пороге чуда...
— Это потом, не порть радость. Береги Лаптева! — И первым полез в кабину.
— Спасибо вам, Игорь Петрович, — сказал, приложив руку к груди Гуртовой. — Вы окрылили нас.
Вертолет размахал лопасти и взмыл вверх. В лучах заходящего солнца, сидевшего багрово в серой пелене, он казался пушинкой, которую вот-вот поглотит мрак.
«Наверное, так великий Инка провожал улетающую возможность спасти свою страну, когда под ним разожгли огонь...»
Он пошел к выбегающему навстречу дежурному офицеру.
— Товарищ генерал-лейтенант, войсковые соединения перешли Окружную дорогу!
5 — 29
К середине августа Россия стала напоминать Чечню под увеличительным стеклом. Сбылись проклятия. Ползучий переворот принес ползучую войну. Растерзанная этой гадиной, она истекала кровью. Воинские части то занимали какие-то рубежи, то перемещались на прежние позиции, кого-то давили огнем стволов и гусеницами танков. Армии противостояли такие же мальчишки в такой же форме с одинаковым оружием. Каждая сторона призывала остановиться и — продолжала стрелять.
