Сегодня ему было не до Лаптева, не до Бехтеренко, сегодня, может быть, главная операция за всю его службу: через стукачей стало известно, что в районе Сорокапятки обнаружен опальный генерал Судских со своей бандой.
«Нет, это дело тупым армейским полковникам не доверю, это мое личное дело!»
И вот ведь незадача! Снег выпал, навалило по пояс, не пройти, не проехать! Отложить операцию — уйдет Судских, осуществить — как бы самому не влопаться. Банда передвигалась в Москве и окрестностях неуловимо, совершая теракты, выполняя приговоры какой-то «Народной воли». Одно успокаивало: стукачи сообщали, что с Судских всего пять человек.
Изворотливый ум подсказал выход. Мастачный связался с Министерством обороны и выпросил десять единиц бронетехники, Просил пятьдесят с водителями, министр посмеялся: солярки нет. Ползучую войну сопровождал ползучий саботаж.
Усадив своих головорезов на технику, Мастачный выехал в район поиска. Предположительно, старая свалка за Соро- капяткой.
Храбрости Лаптеву не хватало, зато фантазии с избытком. Услышав через окно мощный гул многих двигателей, скопление опровцев, крикливые команды Мастачного, он сообразил, что шеф нравственников куда-то наладился с опричниной, а тут еще в лабораторию втолкнули, к его изумлению, Бехтеренко.
— Святослав Палыч! — кинулся к нему Лаптев. — Какими судьбами? Вы ли это?
Да, это был Бехтеренко. Беззубый, шамкающий, но вполне пригодный боец, гроза нравственников.
— Хахими шутбамы? Он шпрашиваеш...
— Ясно, Палыч, — прослезился Лаптев. — Ты помолчи, а я ситуацию обрисую. Есть шанс в суматохе выбраться отсюда. Ага? — Бехтеренко кивнул.— Я сейчас на арапа повод найду и — ага.
Едва за воротами Управления стихли моторы, Лаптев вызвал охранника.
— Надо шустро, очень шустро, — подчеркнул Лаптев, — как распорядился генерал Мастачный, проехаться по магазинам и закупить недостающее оборудование. Я составил список, — сказал он с замиранием сердца.
— Какие магазины, парень? — с ленцой ответил охранник.— Пункты выдачи помоев, очередь в километр — не хотел?
— На складах надо искать, — осмелел Григорий.
— Это с начальством решай, — отмахнулся охранник и вызвал лейтенанта.
— Приказ шефа: ни в чем не отказывать! — напирал Лаптев.
Лейтенант связался с дежурным по Управлению. Приказ
Мастачного, неординарность просьбы — у майора-дежурного голова пошла кругом.
— А сам бы смог? — дошло наконец до майора, что всякие диоды-триоды — страшная гадость.
— Я бы смог, да у меня здесь работы невпроворот, — охамел Григорий. — Мне Мастачный ради спешки вот этого прислал, — указал он на Бехтеренко.
— Ты хоть подскажи, что делать? — заволновался майор. Службой он не особо дорожил, а головой — да.
— Ладно, — дал себя уговорить Лаптев. — Мы с ним прокатимся по точкам, подыщем искомое.
— Вдвоем не отпущу, — засомневался майор. — Зачем вдвоем?
— Он знает, где, я знаю, что. Решай сам...
Майор нашел решение. Дав усиленное сопровождение, он посчитал миссию исполненной. Шеф любил сообразительных.
Выгорело! Мастачный укатил на свалку, Лаптев с Бехтеренко поехали своим путем. Сопровождающие и там и там особой прыти напрягаться не выказывали.
Как на любой российской свалке, за Сорокапяткой гнездились бомжи. Милиция давно махнула на них рукой: поживиться нечем.
«Ан пригодились! — довольно размышлял Мастачный. — Среди бомжей Судских укрывается. Так, значить... От трассы к свалке ведет мощеная дорога, а за свалкой болотина. Значить, я их за свалкой, как зайчиков, переловлю».
По трассе техника прошла сносно. Снег не подтаял, и мощные скаты давили его. На грунтовке бэтээры заелозили, и Мастачный досадовал на задержку.
Бомжи быстро смикитили, что за напасть с ревом приближается к местам их обетования: облава. И не совсем по их души. Признанный вожак стаи по кличке Косорукий велел шустро уходить через гати по краю болотины.
— А че нам облава? Че с нас взять? — не хотела двигаться с насиженных мест стая. По снегу, черт-те куда, а тут хорошо зарылись в норы, тепло и не каплет.
— С нас-то взять нечего, а вот соседи на том краю окопались опасные. Чекисты! Че, не смекаешь? Их ловют — и нам хана.
— А че, бля, делать, пахан?
— Не блякать, а бабакать! Или уходить вместе, или вместе отмахиваться. У них и валье в избытке имеется, сам видел, под кузов сгоревшего автобуса натаскали.
— Слышь, Косорукий, а у них там баба икряная. Чево чекисты таскают ея?
— Може, сродственница, отбили где, прячут...
Косорукий велел всем держаться кучно шагах в двадцати,
пока он поведет переговоры.
Его приближение незваные гости встретили настороженно. Вроде такие же бомжи, в рванье, а сапожки фирменные, не сбитые и на шипах, телогреечки с боков оттопыриваются, а глаза не потухшие от сурового житья бомжей. А девица есть, на сносях...
— Здорово ночевали, — снял треух Косорукий. — Кто старшой будет? Покалякать надо.
— Калякай со всеми, — откликнулся один, заросший по самые глаза.
— Беда, мужики, супостат едет.
— Слышали...
