Nabat_1 полностью

— Прощаемся? — спросила Марья и сразу превратилась в девочку-подростка. — Не выходят меня, чую. Вы тут один останетесь. Остальные либо там, — указала она глазами вверх, — либо там, — глаза вниз. — Вы сейчас и тех, и дру­гих можете встретить. Я уже с кем только не виделась, по заказу, как в ресторане. Сталин, думала, в преисподней, а он расхаживает на верхнем уровне, трубочку посасывает, с Гит­лером общается. Чудеса, а? А мы его в злыдни записали. А вот Эйнштейн в относительном мире. То размажется до ми­нус бесконечности, то сожмется до атома. На Менделеева смотреть страшно — за что его Всевышний покарал?.. Гово­рят, уже тут дел натворил, с Всевышним спорил. И вы не залупайтесь, дядь Игорь, тут спокойненько надо, здесь рево­люции не проходят. Загадку знаете? — спросила она с хит­ринкой. — Залупились и висят. Думаете — желуди? Нет — декабристы...

— Так где я? — недоумевал Судских, чувствуя свою не­уклюжесть.

— Вот непонятливый какой! — всплеснула руками Марья и соскочила со ствола. — На том свете! В приемном покое! Что себе нарисуешь, то и будет. Никакого рая и ада нет, есть

тот свет и то ненадолго, пока между жизнью и смертью. Ког­да мы живем, мы усложняем все, в придумки играем, хотим выше себя прыгнуть. Амуниции, амбиции, а уходим из жиз­ни ни с чем.

— А память о нас, Марья? — во все глаза смотрел на нее Судских, боялся, что исчезнет, а он не познает главного.

— Это совсем другое дело, — возразила она по-взросло­му. — Вы тут, дядь Игорь, осмысливайте, пока вас в госпи­тале оклемать пытаются. У вас пулька в черепной коробке застряла.

— А меня спасут?

— Сами выбирать станете.

— Почему?

Вопрос будто повис в пространстве, где только что сидела Марья, умненькая, красивая. Он ощущал толстоватость своей кожи.

«Все проходит», — сделал вывод Судских, потоптавшись на месте. Толстокожесть мешала ему, как спасающий от не­погоды плащ.

«Надо сбросить», — подумал он машинально и так же ма­шинально встряхнулся. Опять безотчетно его окружили ти­хий ниоткуда свет и беззвучие. Он прищурился, и сразу пронзила острая мысль:

«Как же я не расспросил Марью о ребенке, о дискетах? Какой-то я стал в самом деле толстокожий, химерический, разве такой способен вернуться в нормальную жизнь?»

Условности реальной жизни — что-то делать, двигаться — не оставили его. Он потоптался на месте, потом забрался выше на три воображаемые ступени. «Может, какое начальство тут есть, гиды-поводыри...» «Еще никогда не было, чтоб никак не было», — пришла на ум мудрость солдата Швейка, выхо­дящего из любого положения бравым и неунывающим.

Судских огляделся, прищурившись. Из мглистой округи проступали очертания человеческих фигур. Мужских попа­далось больше, только они, поколотившись, исчезали быст-

323

Вроде бы усмехнулся из-за плеча провожатый. Короткая ту ника колыхалась перед глазами Судских в такт его разме­ренных шагов.

Постепенно мгла расступилась. Они вошли в пространст­во, где со всех сторон струился отчетливый голубоватый свет. В середине пространства восседал сам архангел Михаил, Суд­ских никогда не видел изображения святого, он решил так.

— Иди ближе, — позвал архангел спокойным голосом Во­ливача, когда тот собирался откровенничать. Провожатый сделал несколько шагов через голубоватое свечение и исчез. — Садись...

Судских непроизвольно поклонился архангелу и сел. Ощу­тил кожаные подлокотники кресла в кабинете Воливача.

— Увиделись, — разглядывал Судских архангел. — Не хотел, а увиделись. Живой ты поинтереснее.

Судских видел перед собой необъяснимое лицо: то черты легендарного Фрунзе проступали, то фельдмаршала Кутузо­ва, то доброе лицо погромщика тамбовских крестьян Туха­чевского, то почившего давно генерал-фельдмаршала Голицына — Михаилов-воителей хватало, и Судских сму­щался оттого, что не мог признать архангела Михаила.

Выдержав паузу, архангел спросил:

— Не придумал?

Судских пожал плечами. Сидящего перед ним его прори­совки образа не мучили, интереса не обнаружилось на лице архангела.

«Но зачем-то он меня звал?»

— Для дела звал, — ответил на мысли Судских архангел Михаил. — Ведомо все наперед и могу сделать, как знаю. Только Сущий не велит ладить всех по образу Его и подо­бию. Вы ничтожны на пажитях Сущего и мелки помыслами в естестве своем и одинаковы потому, но ты отличный от других росток — вот ты и здесь. Ты знаешь о грядущем бо­лее многих. Это хорошо и опасно. Ты преуспел дальше Нос­традамуса — это радует, но ты откровеннее Иоанна

Богослова, а это и есть опасность: как ты станешь распоря­жаться знаниями о грядущем? Мы не боимся — время идет.

— Я об этом не задумывался, — ответил Судских, будто после встречи с архангелом ему предстояло выйти от Воли­вача, уехать к себе в Ясенево додумывать разговор. «Да я ведь между небом и землей!» — отчетливо осознал Судских.

— Вот именно, — кивнул архангел Михаил. — Ты пробу­дешь здесь ровно столько, сколько потребуется тебе решить: возвращаться в свой мир или не возвращаться вовсе.