— Ванюша, тут копаться и копаться...
— Эй, фру Андерсен, приглашайте супруга к столу! — крикнул из столовой Мэнэ. Английского он не знал и общался с Иваном через Дарью. Как-то она пояснила: шведский на Готланде похож на западэнский хохлацкий в Сибири.
«Абсолют» выставлен, хозяин с удовольствием свинтил крышку и потер ладони. С ужином он постарался: гости завтра уезжают с Готланда совсем, задаток у Квале назад не потребуют, и он должен получить его половину — таковы правила у родственников. Гости и ему приплатили за помощь!
— Это хорошо, что вы наведались, — философствовал Мэнэ. — Питера помянули, о себе хорошую память оставили, светлых дней на Готланде прибавится. Мир вам, — приподнял он стаканчик и с удовольствием выпил мелкими глоточками. Шутка ли, в кои-то веки чистейший «Абсолют» пить...
Разговор о маяках и пароходах начался исподволь, а после третьего стаканчика хозяина потянуло на разные истории. Так же исподволь Дарья подтолкнула его к злосчастному рейсу «Саломеи».
— Так-так, — соглашался Мэнэ. — Суда проходят далеко от острова, миль за тридцать, в тумане и того дальше, снижают ход. На моей жизни всего раз был случай катастрофы с норвежской посудиной. Как помню, среди ночи разгуделся пароход, позже к нему присоединился другой гудок. Было мне лет деЪять, и поутру отец снарядил шлюпку, чтобы выяснить, какие там дела, посмотреть, что осталось. Вернулся он к вечеру, шлюпка доверху набита судовым скарбом. Кресло, на котором сидит ваш муж, с норвежца, и медная сковорода с него, и кружки эти небьющиеся, морские... А в трюмах «Саломеи» было голо. Видать, балластом шла или груза всего ничего. Пароход остался на плаву, только нос разворотил себе на банке у Форе. И к нему подходил другой пароход, — стукнул для убедительности Мэнэ по столу. — Вашему дядюшке повезло больше, он первым добрался до «Саломеи», рядом был и забрал в капитанской каюте какой-то ящик, высокий, в перевязи проволоки. Так разве Питер сказал, что внутри было? Только недолго он добыче радовался. Приехали на маяк люди в прорезиненных плащах и уехали с ящиком, который Питеру достался. Бывает... Когда Питер ящик брал, лицо его порозовело, а как отняли ящик, белым стало. И синяк был заметен...
После пятого стаканчика Мэнэ повело, и супруги пожелали ему спокойной ночи. Он мигом отрезвел, но оставленная бутылка на столе вернула ему благодушие. Он не поленился даже проводить чету до их комнаты.
