I — «...Я перестал оплакивать свое несостоявшееся счас- I тье, как вдруг мне напомнили о «Саломее». Как-то я собирался высаживать сельдерей и шпинат на единственной грядочке, и день выпал на удивление солнечный. Все вокруг j; радовалось живительному теплу. И тут я увидел катер в усах ' пены, спешащий к острову. С него сошел представительный i мужчина и вежливо представился чиновником таможенной I службы. Он интересовался, нет ли здесь контрабандистов, расспрашивал о моей жизни и вскоре уехал. Ночью пал гус- ; той туман, какой случается в начале мая, мне пришлось вклю- , чить ревун среди ночи, и сон не шел больше. Поэтому в f паузах ревуна я расслышал стук мотора с моря, а потом стук в двери. Пришлось вставать и спускаться вниз.
Я обомлел: за дверью стояли трое угрюмых мужчин, они без спроса вошли внутрь. Один из них успокоил меня: j — Мы не причиним вам вреда, господин Андерсен, если вы будете откровенны. Вы побывали на «Саломее»?
От страха я икнул, и они посчитали это знаком согласия. L — Вы нашли в каюте капитана ящик, который позже за- , брала у вас криминальная полиция? Какая именно? ! — Полиция города Висбю.
— Подумайте лучше, — посоветовал он, и я сжал в ком [ нервы:
j. — Старший был явно из Стокгольма. Подручные звали его господин Бергман, а подручных я видел раньше на Готланде.
— Прекрасно. Вы ничего не забыли сказать? Или от- i дать нам?
i Я посчитал за лучшее для себя быстрее расстаться с тем понравившимся мне пергаментом, удивительно красочным
и манящим к себе. От него исходила какая-то тайна, она заставляла меня часами любоваться манускриптом с загадочными фигурками. Я молча достал пергамент и отдал пришельцам. Они тотчас сгрудились над ним, кто-то достал фотографию и сличил с пергаментом, говоря при этом на варварском языке. Такими грубыми могли быть только русские. Ни слова благодарности! Более того, старший сказал:
— Больше ничего не скрываете? Ответьте честно!
— Нет, — сказал я твердо, и гости сразу покинули маяк.
Несколько дней с тоской и страхом ждал я продолжения
событий, но ничего больше не случилось. Воцарился мир. В скорости созрел шпинат, распушился дружно сельдерей, радуя меня тихим счастьем».
— Дальше лирика, — пояснила Дарья. — Каково?
— Шуба у тебя есть, — обнял жену Иван, поддался ее настроению, и до утра оба не смыкали глаз.
— Ты уже не хочешь разводиться со мной? — напомнила она.
— От добра добра не ищут, — лаконично ответил Иван.
