-— Генерал Скупин, —■ услышал Бехтеренко, едва он ответил на зуммер интеркома. — Вы оказались правы, Лемтюгова арестовали совсем в другом месте, везут сюда. Требует немедленного разговора с вами прямо из машины.
— Пусть говорит, — разрешил Бехтеренко.
Началась словесная дуэль, от которой зависела судьба страны.
— Чего вы добиваетесь, Святослав Павлович? — миролюбиво спросил Лемтюгов. — Ваши карты биты.
— Посмотрим. А сейчас я требую прекратить бойню под Москвой, а позже суда трибунала над вами по законам военного времени.
— Зря тягаетесь, вам нашей силы не одолеть. Я от Судских ушел и от вас запросто уйду.
Первая осечка: Судских жив.
— Уповаете на Воливача?
— При чем тут Воливач? Ширма.
— При встрече поговорим. На А-заряды не рассчитывайте.
— Обойдемся без них, — помолчав, ответил Лемтюгов.
Вторая осечка больше всего обрадовала Бехтеренко: Судских успел разобраться со всеми А-бомбами. Остальное — бравада Лемтюгова. С другими силами можно разобраться позже.
Без вызова вошел генерал Вощанов.
— Святослав Павлович, в подземельях есть каменные мешки, доступа к ним мы не знаем, но прослушивали их. Возможно, в такой и угодил Игорь Петрович. Есть надежда.
— Хочу верить, — пожал ему руку Бехтеренко.
Через десять минут на Лубянку доставили Лемтюгова.
Еще через двадцать внизу прекратили сопротивление боевики.
Через полчаса пришло неожиданное сообщение: по пути со Смоленской площади принял яд арестованный Воливач.
Москва жила своей обыденной жизнью.
Там, где вдоль проезжей части росли яблони, мальчишки рвали зеленые яблочки и грызли их с вожделением.
Никто их не гонял.
4-21
Как бы ни текла жизнь по каналам людских промыслов, Творец орошает поле своих помыслов, известных только Ему. Он иссушает земное поле по воле своей и затопляет влагой. Он разбрасывает зерна и собирает камни, насылает глад и мор, град и бурю, гнев и милость, и никому не дано остановить длани Небесного Сеятеля.
