Закинул ногу на ногу, всем своим видом показывая, что в кабинете начальника милиции он свой человек.
— Вот, глянь… — я положил перед ним небольшую фотокарточку молодого лейтенанта.
Карточку я добыл в отделе кадров УВД Угледарска с помощью Кулебякина, так что была она стандартная — три на четыре, не больше.
— Ха! Этого шныря я знаю… — воскликнул Эдик. — Он же барыга по жизни. А тут в милицейской форме. Не видел его в мундире никогда. Хотя вообще-то знал, что он в УВД работает.
— Он сотрудник тыловой службы у нашего Петра Петровича. Но ты правильно определил. Подставляет его, мутит разные делишки. Нехороший человек.
— Среди барыг хороших не бывает, — многозначительно, со знанием эксперта проговорил Камынин.
— А ты не барыга? — прищурился я.
— Нет… Фарца — это культурный обмен денежных средств на дефицит импортного происхождения.
— О как завернул, ну ладно… Речь сейчас о Гурьеве. Я тебя и вызвал из-за него, чтобы ты узнал, чем дышит человек вне службы. Ведь тыловик и барыга — это зачастую синонимы. Ты в эти круги вхож и знаешь все лучше меня.
— Знаю, знаю, — удовлетворённо закивал Эдик. — Силя этот — тот еще ворюга. Он конфискат толкает. Формой милицейской приторговывает, не брезгует.
— Формой? — удивился я. — Кому она нужна за деньги? Нам ее бесплатно дают, а гражданским она на кой черт сдалась?
— А вот не скажи, Саныч… — хитро лыбился Эдик. — Есть за Угдедарском деревенька одна. Победное называется. Так вот там полдеревни в милицейской форме ходит. Носят как робу. Шинели теплые, шапки-ушанки цигейковые — легкие, удобные, им сносу нет. По хозяйству на подворье работать — самое то.
— О как… — почесал я затылок. — И где он эту форму берет?
— Ну ты же в милиции работаешь, а не я, — гордо оттопырил нижнюю губу Эдик.
— Ну ты давай, не умничай, — покачал я головой. — Вижу, что знаешь. Рассказывай.
— У меня знакомый в милиции раньше работал, пока не выгнали. Сейчас бегунком у меня трудится. Говорит, больше ему нравится нынешняя жизнь. У вас же как в кабале.
— Давай без философии, ближе к делу, — прервал я его размышлизмы о правоохранительной системе.
Разберёмся как-нибудь без сопливых, хорошо тут или нет.
— Ну так вот… — тянул Эдик. — Он говорил, что ему китель и шинель были положены по сроку носки. А Гурьев этот все завтраками кормил. А мой знакомый тогда напрямую обратился в вещевую службу, в главк. А там, можешь представить, ему говорят: мол, товарищ, память у вас короткая, вы же в прошлом месяце сполна обмундирование получили. И вот в ведомости подпись ваша в получении таких-то вещей, значится. Тот удивился, глядь в ведомость — а там действительно подпись. Только не его, а поддельная. А ведомость эта через Гурьева проходила, когда он на УВД форму получал.
— Ага, — крякнул я и с удовлетворением потёр руки. — Это уже интересно. Что дальше?
— Тряхнул он этого лейтенантика по полной. К стенке прижал, хотел и форму, и душу вытряхнуть, а тот лопочет: мол, договоримся. И сует ему пачку купюр.
— Сколько?
Эдик махнул рукой.
— Не знаю, он не рассказал, только отпустил он Гурьева, а сам потом из милиции вылетел. Говорит, что, возможно, Гурьев его и подставил, но доподлинно не известно.
— Хм… — я мерял кабинет шагами. — Подделка подписей в документации, хищения государственного имущества, торговля конфискатом. Да тут на несколько статей наберётся.
Фарцовщик деловито кивнул, будто и сам законы назубок знал. А может, и знал, кто его разберёт, что ему там по роду деятельности пригождается.
— Вот только, — добавил я, — не один же это он проворачивает. Ты, друг мой, узнай, с кем из барыг этот Силя работает. Выведем на чистую воду всю шайку-лейку. А?
Тот даже отлепился от дивана, выпрямился.
— Я только за! Что нужно делать?
— Сан Саныч, — вечером ко мне в кабинет заглянул Баночкин. — Там начальник трезвяка тебе дозвониться не может.
Я взял трубку, поднес к уху — гудков не было.
— Опять линия неисправна, — поморщился я. — Сообщи на телефонную станцию, пусть починят. А что он хотел?
— Спрашивал про своих постовых, мол, можно им отгул дать, за то, что в больничке с Грицуком столько суток прокуковали.
— Какой отгул? А Сафрона кто караулить будет? Не время сейчас отдыхать.
— Так его забрали, — развел руками Михаил.
— Кого забрали? — неприятная мысль кольнула в груди, но я пока гнал ее от себя и позволил себе задать такой глупый вопрос, будто хотел обмануть реальность.
— Как кого? Сафрона Грицука забрали из больницы, — Баночкин проговорил это уже с некоторой опаской, видя красноречивые перемены на моем лице.
— Погоди, Миха… — выдохнул я, силясь не заорать сразу, чтобы не пугать дежурного.
Если и случилось что-то, то он всяко ни при чем.
— Ты хочешь сказать, что пост охраны в хирургии мы сняли, а Грицука там больше нет?
— Ну да…
— И он теперь сидит у нас в КПЗ? — сам опасаясь своих мыслей, уточнил я.
— Нету у нас его.
— А где он? — вкрадчиво спросил я, сдерживая брань, будто матом боялся сглазить последнюю надежду.
— Не знаю… Но могу узнать.
