А потом пришли девяностые. Жёсткие, хищные, беспощадные. Лекарства стали дорогими. В бесплатных больницах её гоняли по кабинетам, никто не хотел ставить инвалидность — тогда хоть что-то бы досталось бесплатно. Она не могла работать, сидела дома. Я — мог. Я устроился охранником в ЧОП, где платили «живыми» деньгами. Брал смены одну за другой. Копил на операцию.
Но… просто не успел. Очередная ночная смена. Утром я вернулся, а в квартире уже топтался участковый. Обычная процедура. «Во сколько обнаружили тело? Кто последний её видел?» Соседки в платках у подъезда ахали, шептались. Она умерла ночью, одна. Пыталась дотянуться до телефона, вызвать скорую. Не успела — сердце подвело.
Участковый забрал тело на вскрытие, а я пошёл пить. Засел в какой-то вонючей забегаловке. Передо мной стояла бутылка водки, она пустела, но я не пьянел. Только смотрел в одну точку, чувствуя внутри ледяную пустоту.
Именно тогда это и произошло. Я увидел, как за соседним столиком двое бугаёв увлекают молодую девчонку. Она пришла с подружкой, но подружка была не против отжечь с полубандитами, а вот она сама — пыталась уйти. Её не пускали. «Мама же меня потеряет…» — жалобно сопротивлялась девчонка с дырой на колготках.
Мама. Слово полоснуло меня по сердцу. Я только что потерял свою.
«Ты большая уже, какая мама?» — засмеялся один из ухарей, со шрамами на лице. Он рывком притянул её к себе. Я встал.
— Отпусти её.
Он взглянул на меня и ухмыльнулся.
— А то — что?..
Его дружок встал следом. Борец. Сломанные уши, широченные плечи. Они явно не воспринимали меня всерьёз. Они хотели поиздеваться, повеселиться, а потом выкинуть пьяного на улицу.
Но я не дал им такого шанса. Я ударил первым. Ногой в пах. Борец взвыл и согнулся пополам. Второй рванул на меня, доставая нож. Выбросил клинок быстрым, холодным движением.
Я не испугался. На рефлексе схватил бутылку, разбил о стол. В руке сверкнула «розочка». Я шагнул вперёд. Ударил. Стекло полоснуло противника по лицу. Возле моего уха скользнуло острие ножа. Я ударил еще, метя в горло, но попал в глаз. Противник дико заорал и схватился за лицо. Я отшвырнул его ногой, он свалился на пол.
Минус два. Я стоял посреди зала, с окровавленным стеклом в руке, а вокруг повисла зловещая тишина. А потом меня забрали менты. Я не убегал, мне было начхать на свою судьбу. Лишь сердце радовалось — я уловил на себе благодарный взгляд заплаканных глаз спасенной девчонки. Она выскользнула из бара, оставив потрепанную сумочку из кожзама на столе.
Прокурор настаивал на статье особо тяжкой: «покушение на убийство». Я отдал все накопленные деньги ушлому адвокату, и он вытянул всё на «причинение тяжкого вреда здоровью в состоянии аффекта». Сказал, что пришлось дать на лапу судье и прокурору. Не знаю, правда ли он давал или всё присвоил себе. Меня устроил результат его работы, все-таки бандиты действительно понесли увечья, и на более легкую статью я никак не мог рассчитывать.
Так я впервые попал на зону. И всё это — потому что когда-то погиб мой отец.
Но теперь… Теперь я сделаю всё, чтобы этого не допустить. Я выясню, что с ним могло произойти. И если кто-то убил его тогда и собирается это сделать сейчас — этот кто-то ответит.
И лишь один вопрос терзал меня в эту минуту. Отец стоял с Гурьевым, он приехал с ним… Почему? Что могло связывать его с этим продажным милиционером?
В голове крутились десятки версий. Первая, самая неприятная — отец и сам был связан с криминалом. Нет, я не хотел в это верить. Он был честным, порядочным человеком. Но, может, что-то случилось? Может, его втянули, угрожали? Или я чего-то не знал? В конце концов, семидесятые — время такое: дефицит, махинации, теневой рынок. Гурьев мог иметь дела с кем угодно — от подпольных фарцовщиков до проворовавшейся номенклатуры.
Но зачем ему мой отец? Я вспомнил, что он вообще-то работал на автобазе. Вроде бы, обычный водитель, потом повысили до завгара. Но завгар — это уже не шофёр. Это доступ к грузам, бензину, запчастям. Завгар может кое-что «прихватить», а может и наоборот — помешать кому-то украсть. А если отец не был «своим» в этой схеме? Если он, наоборот, знал слишком много?
Секунды мелькали быстро, мысли — ещё быстрее. Представил картину. Завод, автобаза, махинации с топливом. Водители, механики, снабженцы — кто-то возит левые канистры, кто-то распродаёт по-тихому списанные запчасти, а кто-то ведёт бухгалтерию, где всё это красиво оформляется. И вдруг мой отец — честный, правильный, неподкупный — что-то замечает. Может, ловит кого-то за руку. Может, делает замечание. А может, вообще грозит донести куда следует.
И тут появляется Гурьев. Молодой, но уже пронюхавший, где деньги крутятся. Ему не нужен честный завгар. Ему нужны покладистые люди, которые знают, когда закрыть глаза, когда помолчать. И если кто-то здесь вдруг слишком принципиальный — он становится проблемой. Может, именно так и произошло? Они не смогли его запугать, не смогли подкупить. А значит, его надо было убрать.
