Ведь передо мной лежал труп. Пустая оболочка с застывшими глазами. Для любого человека такой удар смертелен. Но… человек ли это был?
И тогда я ударил ещё раз. Гвоздь прошил теменную кость, проламывая череп.
Да по хрену, кто он! Пусть даже демон — я раскрошу ему голову. Так, что ни одна тварь не оживёт.
Я ударил снова. А потом еще. Снова и снова…
Глухой стук доски о кость сменился влажным хлюпаньем. Лицо исчезло, превратившись в сплошное кровавое месиво. Такой Грицук мне больше по душе.
Сделано.
Я отшвырнул окровавленную доску, выдохнул. Но вместо облегчения внутри тянула душу пустота. Бескрайняя и беспощадная, как вся моя предыдущая жизнь. Я победил, но почему не чувствую радости? Одолел злейшего врага, который, не уничтожь я его, был готов убивать и дальше, но усталость и тоска сковали тело, будто тяжёлые цепи.
Вера… Я думаю о ней. Я не могу смириться. Она — предательница, она дочь Грицука. Но ведь остались вопросы. Вопросы, на которые только она могла дать ответы. Где мне её искать? И тут меня осенило. Сафрон рвался даже не убить меня поскорее, а найти Фёдора. Что-то ему было нужно. Что-то важное, смертельно важное. Но что?
Я подошёл к трупу Фёдора. Тот лежал в неестественной позе, как выброшенная кукла. Я начал обыскивать карманы: сигареты, перочинный нож, фонарик — обычный набор. Но на шее, под грязной, скомканной тканью телогрейки, я нащупал твердь металла. Ключ.
Он был не таким, как у советских замков. Старый, массивный, с изогнутой головной частью и узорчатыми зубцами. Почти чёрный металл, покрытый налетом старины. Непростой ключ. Это было нечто большее — словно артефакт, реликвия. Возможно, именно он был нужен Сафрону.
Я дёрнул за цепочку, рванул. Фёдор колыхнулся, шея наклонилась в сторону, будто в безмолвном укоре. Уголки его потрескавшихся губ исказились в застывшей ухмылке, словно смерть возмущалась тем, что я забираю её тайны.
Ключ лежал в моей ладони, холодный, словно кусок тьмы. Что он открывает? Какую тайну хранил Фёдор?
Я взглянул на мёртвое лицо. Ответа не было. Оставалось одно — искать самому. Я не стал ждать, когда придёт помощь. Времени мало. Силы уходили, но оставалось одно — желание докопаться до истины.
Я начал обходить лагерь. Проверял каждую дверь, каждую скважину, каждый закоулок. Где-то здесь должен быть замок, который ожидает этого ключа. И, чёрт возьми, я его найду.
Но всё было безуспешно. Ключ никуда не подходил. Ни к одному замку. Я уже было подумал, что это просто случайная безделушка или какой-то амулет чокнутого убийцы. Может, Сафрон искал вовсе не его.
Я присел у раскидистой сосны возле заброшенного футбольного поля. Нужно отдышаться. Из ран сочилась кровь. Ещё немного — и можно схлопотать заражение. Или вообще глупо сдохнуть от потери крови.
«Вот сейчас посижу, соберусь с силами, вернусь в домик сторожа, найду тряпицу, порежу её на лоскуты, прокипячу и замотаю раны. Только минутку, передохну… ещё чуть-чуть…» — говорил я сам себе, чтобы не отключиться. Но голос этот становился всё тише. Глуше. А дальше — пустота. Сам не заметил, как вырубился.
Сколько прошло времени — минут, часов, я не знал. Только внезапно почувствовал, как солнце касается моего лица тёплым лучиком. Мягким. Липким. И почему-то мокрым. Что за ерунда? И почему кто-то скулит?
Я открыл глаза. Передо мной стоял Мухтар. Его тёплый язык касался щёк, губ, носа, слизывая засохшую кровь. Он скулил, толкал меня носом, заглядывал в лицо.
— Привет, друг, — мой голос был хриплым, но улыбка всё же тронула сухие губы. Я протянул руку, провёл пальцами по загривку пса. — Ты нашёл меня… Как ты меня нашёл? А где все?
Я только сейчас заметил, что к ошейнику у Мухтара примотан клочок бумаги. Записка. Сорвал её, развернул скомканный, грязный листок. Почерк я узнал сразу. Вернее, его полное отсутствие: кривые, косые буквы плясали вкривь и вкось по разлинованному листу в клетку. И ошибки, много ошибок.
Что-то мне подсказывало — ответ на главный вопрос уже здесь. Только бы хватило сил его прочитать.
Записка гласила:
«Саныча, мы идём. Машина не проехать. Мухтар пустил по твоему следу. Скоро будем. Тулуш»
Всё ясно. Я потрёпал слабой рукой Мухтара по загривку, какая всё-таки шерсть у него — приятно тёплая, знакомая и родная.
— Ты пришёл первым, друг. Ты молодец.
Но пёс беспокоился. Он поскуливал, жалобно заглядывал мне в лицо, словно пытался сказать: «Ты не в порядке». Он видел, что мне нужна помощь. Но всё, что он мог, — это лизать мои раны. А от этого они не заживут.
— Пойдём, пойдём, хватит ныть, — пробормотал я. — Не раскисай, брат. Я нормально, ещё повоюем.
Я уцепился за ошейник. Мухтар упёрся четырьмя лапами в землю, стал неподвижной статуей, словно понимал: мне нужна опора. Я напрягся, потянулся вверх и с трудом встал на ноги. Голова тут же закружилась, перед глазами поплыли пятна. Видимо, потеря крови была серьёзнее, чем я думал. Главное — не делать резких движений. Держаться за Мухтара.
И тут меня осенило. Нельзя уходить сейчас, никак нельзя. Именно сейчас я должен найти ту самую дверь.
Я сунул руку в карман, достал ключ на цепочке и протянул псу.
