С волосами пришлось туго — отрезать бы, да кто его знает, какое значение длина волос имеет здесь? Так что намучилась я вдоволь: пришлось вытягивать из колтуна по тонкой пряди, промывая и прочесывая каждую. Провозилась я часа два, не меньше, но наконец почувствовала себя чистой. Выбралась из воды, вытерлась куском холста, что лежал рядом с моей новой одеждой. Одежда была мужской: штаны, рубаха, что-то вроде портянок, сапоги. Белья не было, то ли его было не принято тут носить, то ли Эрвейн не смог его раздобыть. Оделась, долго провозилась с портянками — все же я никогда ранее ими не пользовалась, а что делать? Обувшись, попыталась заплести косу — волосы оказались длинными, ниже лопаток. С учетом того, что с пяти лет я носила короткие волосы, промучилась я довольно долго, да и коса получилась кривоватой. Странно, неужели прежняя хозяйка этого тела никогда не заплетала себе косы? Уж мышечная-то память должна была сохраниться! Ладно, лучше уж с кривой косой, чем цепляться волосами за ветки.
Ну что ж, я готова. Пора вернуться к Эрвейну и разобраться, что делать дальше.
На опушке пылал костер, на самодельной подставке висел котелок с какой-то жидкостью, а в углях явно пеклось завернутое в листьях мясо — уже чувствовался запах. Эрвейн сидел у костра, о чем-то задумавшись. Я кашлянула, привлекая его внимание.
— Ну что, как ты себя чувствуешь? — взгляд серых глаз остановился на мне.
— Значительно лучше, спасибо, — ответила я, присаживаясь на поваленное дерево рядом с костром.
— Хорошо. Ты что-нибудь помнишь о той, в чьем теле ты сейчас находишься? А о своей прошлой жизни?
— О прежней хозяйке тела — не помню, о своей прошлой жизни — помню, и неплохо.
— Ну то, что ты не помнишь о прежней хозяйке тела — неудивительно, на поглощение памяти нужно время. Хотя это можно ускорить, вот поедим и попробуем. А вот насчет прошлой жизни — странно, обычно в таких случаях эта память теряется сразу. Хотя ты не проходила ритуал объединения, так что может быть все, что угодно. Расскажешь о себе?
— Расскажу, но сначала я бы хотела кое-что узнать. В конце концов, моя прежняя жизнь — прошлое, а настоящее важнее. Можно я спрошу тебя кое о чем?
Эрвейн пожал плечами:
— Спрашивай. Если смогу, отвечу.
— Что такое тарр-эррей?
Он взглянул на меня удивленно:
— Откуда ты? А, понятно, слышала наш разговор. Смотришь прямо в корень. Что ж, слушай. Расскажу, что знаю.
Оказалось, очень давно, так давно, что об этом времени сохранились лишь легенды, драконы вели войну с загадочным врагом. Каррсаны — так этот народ называл себя. Пожиратели душ — так называли его все остальные. Откуда они пришли — не знал никто, скорее всего, из иного мира. Судя по описанию, они чем-то напоминали энергетических вампиров, с той разницей, что пожирали душу разумных существ, оставляя пустую оболочку — тело, которое продолжало механически вести растительное существование. Причем все процессы в таком теле замедлялись в сотни раз. Существа с магической составляющей, судя по всему, были для пожирателей деликатесом, и любимейшим деликатесом из всех были драконы. Сражаться с ними не удавалось: они умели телепортироваться, пусть и на небольшие расстояния — ни одна другая раса этим искусством не владела — и были чрезвычайно сильными магами, все без исключения.
Почему каррсаны не убивали полностью — неизвестно. Была теория, что чем больше тело живет после поглощения души, тем больше силы приобретает пожиратель. В первое время жертв пытались лечить, но как можно вылечить отсутствие души? Пожиратели становились все сильнее, ловили все больше драконов, особенно молодых. Драконов становилось все меньше и меньше. А ведь их и без того всегда было мало — живут драконы долго, поэтому дети рождаются редко. Другие же расы отказывались вступить в союз с ними, сказалось высокомерие, с которым в те времена драконы относились ко всем остальным.
Один из магов-драконов, потеряв жену и сына, попытался найти способ уберечь свою дочь — единственное оставшееся у него близкое существо. Запереть её было невозможно — она уже могла оборачиваться, а такие драконы не могут жить без неба. Эти магом и был придуман тарр-эррей. Неизвестно, чего он хотел добиться, но результат после проведения ритуала оказался неожиданным. Дракон жил обычной жизнью, но при атаке пожирателя расставание души с телом вело всегда к одному: тело впадало в стазис, а знания, память — не только о фактах, но даже о чувствах — каким-то невероятным способом сохранялись в амулете, который вживлялся в тело объекта. Что-то вроде магического копирования диска. При этом позднее в тело можно было поместить любую другую душу, этот ритуал назывался объединением и после него все воспоминания донора души стирались, заменяясь воспоминаниями, чувствами и мыслями реципиента.
Я уставилась на Эрвейна:
— Я могу понять, зачем это надо было драконам: если от того, кто отдавал свою душу, не оставалось ничего, драконы фактически давали своим близким шанс на вторую жизнь. Ну и себе заодно, ведь если драконов мало… это позволяло получить чистокровное потомство, так?
