Ерунда, мелочь, но почему-то зацепило. Парадоксально, но обширные травмы доставляют меньше страданий, чем вот такие мелкие саднящие царапки. Серьезные увечья заставляют тебя смириться с ограниченностью твоих возможностей, ты стараешься не делать резких движений, чтобы не потревожить поврежденные места, и они почти не дают о себе знать. В то время как маленькие ранки оставляют ощущение здоровья. Беспечно и активно – как здоровый – занимаясь повседневными делами, ты снова и снова нечаянно задеваешь раненые поверхности, и боль становится пусть не сильной, но практически неутихающей.
Ее новый знакомый. Неожиданный недруг-друг. Противник-соучастник. Пришедший как бы с миром представитель враждебного лагеря. О котором она думала все чаще – хотя кого она обманывает? – она думала о нем почти – ладно-ладно, без почти – она думала о нем постоянно. И со все нарастающей увлеченностью этим мыслительным процессом.
Она обиделась на него, хотя то, что он говорил, было правдой: в кастрюлях действительно паутина. Просто это было нарушением негласных правил и договоренностей. Так не делается, люди не поступают так друг с другом, не говорят друг другу таких вещей. Все делают вид, что никто ничего не замечает. Заметил – значит, оказался вынужденным констатировать, что ситуация не такова, какой представлялась – какой ее пытались представить – следовательно, варианты реагирования, подходящие для той ситуации, какой она казалась, не годятся для той, какой она оказалась в действительности. На это придется реагировать как-то по-другому, а для этого понадобится осознать изменения, поменять привычное, машинальное уже поведение, выбросить все заготовленные сценарии собственных ответных действий и начать играть какие-то новые, неотрепетированные роли, – кому и зачем надо так утруждаться? Люди не ставят друг друга – себя самих, прежде всего – в подобное положение: когда становится невозможным продолжать делать вид, что ситуация не требует с ней что-то делать. В конце концов, это же не их дело, не так ли?
В самом начале их знакомства ей очень хотелось – она усиленно силилась – найти или придумать, за что можно было бы невзлюбить этого своего нового приятеля. Человеку, которого недолюбливаешь, проще простить его умение видеть тебя насквозь, потому как в таком случае тебя не должно волновать его мнение о тебе. Но поводов для возникновения антипатии за ослиные упрямые уши никак не притягивалось: молодой человек определенно не преследовал цели унизить или как-то посмеяться над ней. Аккурат наоборот, он был настроен выраженно дружелюбно и доброжелательно. И единственное, что ей не нравилось в нем, – он говорил то, что она не хотела слышать, а у нее не получалось возражать ему так же грамотно, аргументированно, конструктивно и убедительно, как он опровергал все ее постулаты один за другим. В их непрекращающемся противостоянии он раз за разом вел себя намного более достойно и выглядел намного более выигрышно, в то время как она быстро закипала, в качестве контрдоводов эмоционально озвучивала самые замусоленные и банальные клише из всех возможных, экспрессивностью компенсировала недостаток вескости своих доказательств, подтасовывала факты, сгущала краски, выдавала белое за черное, частенько не справлялась со слезами и переходила на личности, за что потом было совсем уж совестно. Одним словом, ей не нравилось в нем то, что она не нравилась ему, а если сформулировать все еще более точно, ей не нравилось в нем то, что она, глядя на себя его глазами, на его фоне не нравилась сама себе.
– А тебе, правда, на самом деле, вот честно-честно, совсем-совсем не хочется? Не хочется вкусной еды, хорошего вина, физической близости с привлекательным партнером? То есть, ты не отказываешь себе, не подавляешь свои желания, не запрещаешь себе изо всех сил все это – тебе на самом деле просто-напросто не хочется? – всплыл из сваленных в кучу в хранилищах памяти фрагментов кусок одного из их многочисленных разговоров-ссор.
– А ты считаешь, что обжираться и нажираться в хлам это такие сильнейшие удовольствия? – огрызнулась она в ответ.
Артур лишь слегка поморщился от этого ее пассажа: она уже и сама – в который раз! – сказала и мгновенно пожалела, страшно стыдясь своей грубости и вульгарности употребленных формулировок, не говоря уже о их несправедливости: трудно было представить сидящего напротив нее стройного интеллигентного молодого мужчину "обжирающимся" и "нажирающимся в хлам".
Видимо, это вырывалось наружу ее подспудное желание выставить его таким и, чем черт не шутит, при помощи примитивной вербальной магии как бы сделать его таким хоть немного на самом деле, чтобы чуть снизить, приглушить его вызывающую, кричащую "хорошесть".
– Я говорю об адекватных порциях вкусной еды и бокале красного вина.
– У всех свои предпочтения. Для кого-то еда и алкоголь – никакое не удовольствие.
