Омерзение. Вот то чувство, которое вызывали у нее мужчины. Их носовые платки, их носки, их нижнее белье – все вызывало рвотный рефлекс. Женщины, впрочем, вызывали те же чувства. И старики. И дети. Сальные волосы. Залысины. Перхоть. Гной в уголках глаз. Мешки под глазами. Прожилки на рыхлом носу с кратерами расширенных пор. Жесткие волоски из ноздрей. Пена в уголках губ. Плохие зубы. Брыли. Морщины. Папилломы. Прыщи. Небритые подмышки. Пятна пота на рубашке. Влажные ладони. Грязь под ногтями. Дряблая кожа. Немытые ноги. Каскад жировых складок на шее и животе. Жуткие гроздья варикоза на икрах. Поношенная мятая одежда и стоптанная заскорузлая обувь. Более того, такие же чувства вызывало собственное тело со всеми его железами и секретами этих желез. Нестерпимое, непереносимое, сводящее с ума омерзение.
Постепенно это чувство стало тотальным. Брезгливость вызывали животные. Покрытый паутиной и свалявшейся пылью бурьян на некошеных городских газонах. Студенистая вода в каналах со сгустками тошнотворной слизи. Воронки песчаных смерчей на улицах. Гниль на овощах. Еда. Невозможно было есть, когда ты знаешь, что за окном твоего дома – равномерным слоем размазанные по булыжным мостовым собачьи экскременты и переполненные зловонные мусорные контейнеры.
Содрогание вызывал сам вид еды. Засохшая на тарелке мякоть помидора с семечками. Горчичного цвета соусы той самой, напрашивающейся на единственное сравнение, консистенции. Склизкие грибы. Разложившиеся перетушенные овощи.
Тошнило от сладости шоколада и кислоты фруктов. От горечи орехов и пресности воды. От солоноватости сыра и остроты пряностей.
Подавляет ли она свои желания? О нет, потому что единственное ее истинное желание – расположиться на коленях над унитазом и обеспечить своему организму возможность исторгнуть из себя все съеденное, все увиденное и услышанное, все почувствованное за день, и это желание она не подавляет никогда. Поэтому, ожесточенно поджав губы и с вызовом глядя на Артура, она действительно не врала, с мстительным наслаждением отрицательно качая головой в ответ на его вопрос о том, хочется ли ей близости с привлекательным партнером.
Но на следующий день, с инфантильным капризным упрямством запрещая себе ощущать радостное нетерпение, перед его приходом в доме она убрала. И потом тщательно протирала пыль и мыла полы каждый раз, когда Артур должен был прийти к ней. И, что было совсем уж неслыханно, – красила ресницы.
С желанием близости с привлекательным партнером, как оказалось, все обстояло далеко не так однозначно. С привлекательными партнерами до их знакомства в ее поле зрения было негусто.
Артур курил у открытого окна. Работникам медицинской организации, занимающейся миссией такой первостепенной важности, как увеличение неумолимо сокращающейся численности населения страны, курить, само собой, строго-настрого запрещалось. Но за темным мужским силуэтом на фоне окна виднелось только старое пустующее здание с давно заколоченными ставнями и затопленным тухлой водой подъездом, так что нежелательного внимания можно было не опасаться.
И хотя Артур, по сути, практически прямым текстом распекал ее за то, что она ничем не интересна и не примечательна: а как иначе истолковать все эти его вопросы? – она почему-то не чувствовала себя задетой и смешанной с грязью. Более того, в глубине души она получала неподдельное удовольствие от вида так редко встречающегося в жизни бесстрашия называть вещи своими именами, которое ей всегда нравилось в людях. Большинство людей стараются не раздражать окружающих почем зря своим с ними несогласием, а уж тем паче выражением своей несимпатии к их мировоззрению, приоритетам и ценностям: ссоры и споры – занятие энергозатратное, вид расстроенного тобой человека порождает чувство жалости и вины, так же оппозиция может быть чревата серьезными последствиями для физического и психического здоровья и самого оппозиционера, – кому и зачем это надо?
