– А что тебе нравится? – в голосе Артура не ощущалось ни малейшей агрессии, только чистое любопытство. – Что ты любишь? По-настоящему, сильно, так, чтобы не было никаких сил отказать себе в этом? Читать? – молодой человек огляделся по сторонам.
До этого момента сидевший в позе всадника на стуле, перевернутом спинкой вперед, он встал и, подойдя к полупустому книжному стеллажу, наугад взял в руки первый попавшийся том – сборник рецептов сыроедских блюд.
– Кино? Вышивать? Вязать? Цветы? – продолжал перечислять он, между делом пролистывая книгу у себя в руках.
В ее квартире не было ни одного горшка с цветком.
– Домашних животных? Ты же работаешь в приюте для бездомных животных. Ты любишь животных?
Она промолчала, не найдя в себе сил соврать, хотя с другими собеседниками для нее это не составляло труда и не вызывало ни малейшей заминки.
Она ненавидела животных. Вонючих, облезлых, блохастых, запаршивевших уродцев в струпьях, среди которых некоторые были явно не жильцы, но на которых тратились время и деньги, много времени и денег, и абсолютно впустую: даже если подобранный волонтерами на улице бродячий доходяга и выживал, то через какое-то время всеми правдами и неправдами рвался сбежать на волю, генетически неприспособленный сосуществовать с хозяином, к которому его с такими нечеловеческими усилиями удавалось пристроить.
– Спорт? Велосипед? Плавание? Йога? Ты ведь занимаешься йогой? Йога тебе нравится? – продолжал свой допрос ее дотошный въедливый собеседник, выуживая на книжной полке очередной талмуд, которым на этот раз оказался труд одного мегапопулярного эзотерика, и за наличие которого в своей худосочной библиотеке ей вдруг почему-то сделалось перед Артуром ужасно неловко: даже она со всей ее верноподданнической ученической снисходительностью к отцам-основоположникам не могла не понимать, что труд был тем еще бредом сумасшедшего.
Она подскочила с кровати, быстро подошла к молодому человеку и, забрав у него позорную книжку, засунула ту обратно поглубже на полку.
Обычно вопросы Артура носили риторический характер и ответов на них он, как правило, не требовал, но во время того блица делал паузы после каждого своего выдвинутого предположения и пристально, изучающе смотрел на нее, чуть прищурившись в ожидании, что она скажет.
Даже сейчас от одних воспоминаний об этих умных красивых прищуренных глазах она испытала глухое черное раздражение, но если раньше она злилась на их обладателя, то сейчас ее недовольство стало каким-то безадресным: это было ощущение общей безысходности, гнетущей тоски и обиды непонятно на кого и за что.
Любит ли она йогу? Хотя она и сказала тогда, что, конечно же да, это было не так. Она не любит йогу. Она терпеть не может йогу. Это чудовищно больно, сложно, и отчаянно не хватает воздуха и сил. Сил. Особенно не хватает сил. Положа руку на сердце, для нее йога – сущее мучение.
Хочется ли ей близости с привлекательным партнером? А вот отвечая "нет" на этот вопрос, врать ей не пришлось.
Безусловно, некое смутное, аморфно-абстрактное томление по прекрасному принцу ей было знакомо – когда-то. Очень-очень давно. Но – когда это случилось первый раз? – жизнь неотвратимо снова и снова обнаруживала свое удручающее несоответствие идеалам, что ты нарисовал себе в своем не поражающем воображение воображении.
Сознание с садомазохистской услужливостью подсветило завалявшуюся на задворках памяти сцену первого школьного свидания.
Ее юный семнадцатилетний кавалер, нервничая и тушуясь, но отважно борясь со смущением, строил из себя бравого бывалого героя-любовника и нес всякую чушь. Было скучно и неловко за него, от фальшивых улыбок в ответ на каждую несмешную шутку, что изливались из него, как из прорванной трубы, сводило лицевые мышцы и дергался уголок уставших от напряжения губ.
У пылкого юноши была жирная кожа, особенно лоб и зона носогубного треугольника, и когда она шутя потрепала его за нос, ее пальцы соскользнули с его крыльев, отчего ее просто передернуло от отвращения. Спрятав руку в карман, она с гадливостью терла, терла пальцы о ткань, но рецепторы подушечек никак не покидало ощущение маслянистости. От мысли о предстоящем: к этому все шло – поцелуе тягостно сосало под ложечкой.
Запах чужой кожи. Запах нервного пота. Запах чужого несвежего дыхания. Густая и липкая от вынужденного дыхания ртом за время долгой болтовни чужая слюна на твоих губах. Скрежетнувшие по твоим зубам от неумелого движения чужие зубы. Смешные хлюпающие, причмокивающие, всхрапывающие звуки.
