Федериго Дзуккаро разворачивал свои краски в четырех странах. Во Флоренции он завершил фрески, начатые Вазари на куполе собора; в Риме расписал Капеллу Паолина в Ватикане; во Фландрии создал серию карикатур; в Англии сделал знаменитые портреты королевы Елизаветы и Марии Стюарт; в Испании участвовал в украшении Эскориала; а вернувшись в Рим, основал Академию Святого Луки, чья организация подсказала Рейнольдсу английскую Королевскую академию художеств. Из всех итальянских живописцев того поколения Дзуккаро пользовался наибольшим спросом, но потомки предпочитают Пьетро Берреттини да Кортона. С ренессансным разнообразием Пьетро спроектировал дворцы Барберини и Памфили в Риме, а во флорентийском дворце Питти написал фрески, переполненные фантастическими фигурами в полном изобилии барокко.
Настоящим мастером римской живописи в эту эпоху стал Микеланджело Меризи да Караваджо. Он был человеком целлинского духа. Сын ломбардского каменщика, он учился в Милане, переехал в Рим, пережил дюжину ссор, убил друга на дуэли, сбежал из тюрьмы, бежал на Мальту, в Катанию и Сиракузы и умер от солнечного удара на сицилийском берегу в возрасте сорока четырех лет (1609). В промежутках он совершил почти революцию в настроении и технике итальянской живописи. Он любил резкие контрасты света и тени, использовал такие приемы, как освещение сцены из скрытого очага, моделировал фигуры светом, выводил их из темного фона, и положил начало царствованию в Италии тенебрози — Гьерчино, Риберы и Сальватора Розы. Презирая идеалистическую сентиментальность болонских живописцев, он поразил эпоху своим почти жестоким реализмом. Когда он брал религиозные сюжеты, то делал апостолов и святых похожими на грузных рабочих, одолженных в доках. Карточные игроки (ныне хранящиеся в коллекции Ротшильда в Париже) принесли ему мировую славу. Его «Музыканты» — три певца и прекрасная лутанистка — собирали грязь в течение трех столетий, пока не были найдены в антикварном магазине на севере Англии в 1935 году; они были проданы хирургу за 100 фунтов стерлингов и куплены за 50 000 долларов нью-йоркским музеем Метрополитен (1952). Церковь обычно отвергала религиозные картины Караваджо как слишком плебейские и лишенные возвышенности; сегодня же они являются призом для знатоков. Рубенс так восхищался «Мадонной дель Розарио» итальянца, что собрал 1800 гульденов среди художников Антверпена, чтобы купить ее и подарить церкви Святого Павла.85 Картина «Вечеря в Эммаусе» (Лондон) не столь глубока, как у Рембрандта, но это мощное изображение крестьянских фигур. Смерть Богородицы» (Лувр) — опять же крестьянская сцена — стала одной из картин, положивших начало школе натуралистов в Италии и реалистов в Испании и Нидерландах. Караваджо слишком часто подчеркивал мелодраму насилия и грубости; но история, как и ораторское искусство, редко излагает суть без преувеличения. Век, исчерпавший темы сентиментальности, содрогнулся от этих мускулистых грузчиков, а затем принял их как бодрящее вступление забытых людей в искусство. Рибера взял в руки потемневшую кисть Караваджо и сравнялся с ним; Рембрандт уловил кьяроскуро итальянца и превзошел его; и даже художники XIX века ощутили на себе это бурное влияние.
В архитектуре наступили и расцвет барокко. Папа за папой превращал пот и гроши добровольных верующих в славу Рима. Пий IV достроил Бельведер и другие помещения в Ватикане. Григорий XIII построил Римскую коллегию и начал строительство Квиринальского дворца, который в 1870 году стал резиденцией короля. Доменико Фонтана, любимый архитектор Сикста V, спроектировал новый Латеранский дворец, Сикстинскую капеллу в церкви Санта-Мария-Маджоре и, в этой капелле, очень барочную гробницу Пия V. Тем временем кардиналы и вельможи добавляли в Риме новые дворцы (Джустиниани, Ланчелотти, Боргезе, Барберини, Роспильози) и новые виллы (Памфили, Боргезе, Медичи). Продолжалось и разрушение: в этот период Павел V снес бани Константина, сохранившиеся почти в первозданном виде со времен первого христианского императора.
