17 января вечером председатель войскового круга В.А. Харламов с членами Солдатовым, Бондыревым и Дувакиным явились к атаману с настойчивою просьбою, в виду грозных событий на фронте, немедленно собрать круг и объявить открытыми его заседания. Атаман отказал, мотивируя свой отказ тем, что такой экстренный созыв круга излишне взволнует фронт, и без того уже достаточно потрясенный, что всякий раз, когда бывает сессия круга, фронт болезненно относится ко всему, что там происходит, и что вообще атаман предпочел бы впредь до улучшения обстановки на фронте круга не созывать, но раз уже сессия его объявлена на 1 февраля, пусть и будет 1 февраля.
Из разговоров с прибывающими членами круга председатель круга мог выяснить, что о смене атамана и новых выборах не может быть и речи. Неудачи на фронте приписывали не атаману, а общему утомлению казаков и неумелому командованию генерала Денисова, которого многие офицеры не любили за его резкий правдивый характер и крутой нрав. Смены его многие желали, но не смены атамана.
Тогда было решено усилить пропаганду против атамана и привлечь для этого не только парамоновские деньги, но и деньги ростовских евреев. Были пущены слухи, что в Ростове и Екатеринодаре ожидаются жестокие еврейские погромы, и что атаман этому сочувствует.
В двадцатых числах января к атаману явился председатель еврейской общины в Ростове, присяжный поверенный Городысский, и попросил разрешения задать два совершенно прямых и откровенных вопроса.
— Задавайте. И я вам так же прямо и откровенно отвечу, потому что у меня тайн нет, — отвечал атаман.
— Носятся слухи — слов нет, темные слухи — о том, что в Ростове и Екатеринодаре ожидаются еврейские погромы, — сказал Городысский.
— Эти слухи пущены моими врагами, — сказал атаман, — и никакой почвы под собой не имеют. Вы знаете, что я никакого ни над кем насилия ни справа, ни слева не допущу. В Ростове у меня для этого есть хорошая полиция и достаточный и вполне надежный гарнизон, что касается Екатеринодара, то этот город находится вне моего ведения, и о нем я ничего не могу сказать.
— Очень вам благодарен за ваше утешительное слово, — сказал Городысский, — я и не сомневался, что вы мне так ответите. Теперь, скажите мне, могут ли рассчитывать ростовские евреи, ну хотя, бы и не сейчас, но впоследствии быть допущены в круг, хотя бы в виде депутации, и иметь возможность перед кругом отстаивать свои права.
— Пока я донским атаманом, — отвечал атаман, — никто, кроме донских казаков, не будет допущен к решению судеб Дона.
Городысский поклонился и вышел.
20 января атаман в еще более решительной форме написал генералу Деникину о военном и политическом положении Донского войска и просил у него уже не только помощи, но и совета:
«…Под влиянием злостной пропаганды, — писал атаман, — пущенной большевиками с севера и подкрепленной громадными суммами романовских денег (достаточно сказать, что в одной Вешенской станице в один день на угощение казаков, признавших Советскую власть, было отпущено пятнадцать тысяч рублей), при помощи пропаганды с юга, так как статьи газет «Кубанец», «Великая Россия» и других используются большевиками, как средство агитации против меня, при помощи наезжих гастролеров с юга, северный фронт донской армии быстро разваливается. Части генерал-майора Савватеева отходят к рекам Дону, Арчаде и Медведице без всякого сопротивления. Командный состав снова терроризован арестами, срыванием погон и насилиями. Утомление десятимесячной борьбой при полном одиночестве на северном фронте, жестокие морозы, стоявшие этот месяц (21° — 27° Р.), вьюги, глубокие снега, отсутствие обуви и теплой одежды довершили дело разложения казачьей массы. Яд недоверия стал слишком силен, и люди в лучшем случае расходятся с оружием в руках по домам, в худшем — передаются «товарищу Миронову», который сулит им золотые горы и рай Советской власти. Если этот пожар перекинется за Дон, где в Донецком, 2-м Донском, 1-м Донском и особенно Таганрогском округах слишком много горючего материала среди крестьянской массы, то к марту месяцу мы вернемся к тому, что имели год тому назад, и кровавая годичная борьба сведется на-нет.
«На быструю помощь союзников рассчитывать нельзя. Они своими неисполненными обещаниями сыграли немалую роль в разложении фронта. Генерал Пуль 5 января обещал мне, что не позже как через 10–12 дней он пришлет мне два батальона на северный фронт, и просил приготовить 2.000 валенок и шуб, но прошло уже шестнадцать дней, а о них не слышно, и сколько можно догадываться, в союзном командовании идут большие трения по поводу присылки войск. Капитан Фукэ определенно работает на разложение донской армии, громогласно всюду провозглашая, что войску Донскому никакой помощи оказано не будет, потому что атаман Краснов — немецкий ставленник, не признал единого командования и пр. и пр., на чем играют большевики.
