— Какой такой устав пресечения? — переспросил генерал.
— Он напечатан в XIV томе свода законов.
— В XIV томе, — удивился генерал, — ну так что ж?
— Суд, как и другие правительственные органы, есть учреждение подзаконное, связан судебными сроками, и чины его могут понести материальную и судебную ответственность за несоблюдение законов.
— Вот как? Ну тогда вот что: вы празднуйте по-своему, а мы будем праздновать по-своему, — согласился генерал.
Так мы и праздновали.
Как-то раз я с удивлением прочел приказ буквально следующего содержания: предписывается всем чинам: преступников, пойманных на месте преступления, уничтожать на месте, а менее виновных — предавать военно-полевому суду. Подписано Уваровым.
Воспользовавшись свиданием с А.И. Деникиным, я передал ему непосредственно этот приказ.
— Вы меня не мистифицируете? — улыбнулся главнокомандующий. — Я его отменю по телеграфу, а Уварова отчислю[81].
Тем не менее, генерал Уваров продолжал пребывать в Ставрополе, перемещенный, правда, из звания самостоятельного помпадура на роль помощника полковника Глазенапа, вплоть до внезапной эвакуации Ставрополя в октябре 1918 года. Ведать этой эвакуацией поручено было тому же генералу Уварову.
Случай с последним приказом дал основание генералу Уварову и его правой руке, начальнику его штаба, полковнику Яковлеву, называть меня не иначе, как «большевик Краснов».
В первые же дни приезда П.В. Глазенапа, 34-летнего гвардейского полковника, в Ставрополь, стали прибывать депутации из больших сел, приехавшие приветствовать высшего администратора губернии и вместе с тем носителя в глазах населения героических идей добровольческой армии.
Повидавшись кое с кем из депутатов, среди которых были почтенные местные люди, с безупречным служебным и общественным стажем, я посоветовал П.В. Глазенапу обласкать их, ибо, как говорил, я, это первые ласточки проявления крестьянских симпатий к добровольческому командованию.
Полковник Глазенап обещал переговорить в этом смысле с генералом Уваровым.
Один из депутатов, бывший председатель, мирового съезда, потом рассказывал мне об этом приеме, порученном советнику губернского правления Губаревскому.
Выйдя к депутатам, Губаревский приказал прибывшим разделиться по уездам и стать по разным углам. Наступила пауза. Молчал советник, молчали и депутаты, среди которых были и лица с высшим образованием. Один из депутатов заявил о желании присутствующих ознакомиться с задачами добровольческой армии, чтобы в свою очередь информировать население, в частности же население интересуется отношением власти к Учредительному Собранию.
— Што-о? — перебил Губаревский, — вы думаете, что попали на митинг? Исполнять приказы и распоряжения начальства — вот ваша задача. А теперь марш по домам и помнить, что карательных отрядов у нас хватит на все уезды.
Говорил это Губаревский повышенным голосом, почти доходящим до крика. Ошеломленные депутаты покинули Ставрополь, и я не знаю, приезжали, ли потом какие-либо крестьянские депутации к полковнику Глазенапу.
Между тем, красные, оправившись от охватившей их паники, возобновили попытки к захвату Ставрополя.
Наиболее угрожающее наступление их развернулось 9 августа, когда передовая лавина вторглась на окраины города, и с возвышенных площадей и улиц можно было наблюдать невооруженным глазом перипетии уличного боя.
Здесь моральная сила добрармии вышла победительницей, но в сфере государственного строительства этого морального героизма и даже простого понимания задач и престижа власти добровольческой администрацией на территории Ставропольской губернии пока не проявлялось.
Больше того, административные приемы генерала Уварова, усовершенствованные на местах Уваровыми les petits[82] в лице начальников уездов, чинов контр-разведки, государственной стражи и сельских комендантов, на первых же порах являли собою совершенно определившуюся картину разложения власти. Не надо было быть пророком, чтобы почувствовать и предсказать, к чему это должно было привести, если разнузданности не будет положен самый решительный предел.
Недоброжелатели и враги добрармии не замедлили учесть и использовать создавшееся положение. Большевики за дорогую плату скупали приказы генерала Уварова и, размножая, выпускали их вторым изданием, маленькие же диктаторы в уездах и волостях, по мере сил и способностей, дополняли антидобровольческую агитацию наглядным примером разнузданности и своеволия.
Совещание у генерал-губернатора. — Вопрос об учреждении сената и судебной палаты. — Спор о наименовании полиции. — Основной статут генерала Уварова. — Восстановление силы узаконений, изданных и после 27 февраля 1917 г. — Перед приездом главнокомандующего.
