В субботу, 13 октября, началась в Ставрополе тревога. Собравшиеся на очередное думское заседание гласные просили городского голову осведомиться у губернатора о положении на фронте. Вернувшись от полковника Глазенапа, городской голова, открывая думское заседание, заявил по поручению губернатора, что нет решительно никаких оснований для тревоги. Положение на фронте вполне устойчиво. Никакой угрозы городу со стороны красных не намечается.
Уже следующее утро определило цену этого заявления губернатора, а кстати и цену, в глазах этого администратора, тех последствий внезапной эвакуации города, которые стоили населению неисчислимых и частью невознаградимых потерь.
Вернувшись домой после думского заседания, я провел часть ночи у постели жены и двух дочерей-малюток, находившихся в разгаре скарлатины. Жена и младшая дочь метались и бредили, переживая кризис болезни, старшая была так слаба, что ей вспрыскивали камфару.
Смененный под утро, я едва успел в кабинете забыться сном, как раздался телефонный звонок. Городской голова меня спрашивал, принял ли я какие-либо меры к отъезду.
— Почему? — удивился я.
— Посмотрите на улицу.
Из окна моего кабинета видно было, как по панели улицы, в одних халатах, не взирая на пронизывающий холодный ветер, тянулись из лазаретов больные и раненые, некоторые на костылях. Порою их обгоняли разрозненные группы пехотинцев и всадников. Тротуары были забиты спешащими с узелками горожанами…
Я бросился к губернатору П.В. Глазенапу. Его конвой расположился у гостиницы «Россия», против здания окружного суда. Губернатор стоял в подъезде гостиницы.
— Что случилось? — спросил я.
— Мы эвакуируем город, — спокойно ответил полковник Глазенап.
— Но позвольте, ведь еще вчера вы утверждали… Как же это произошло?
— Так и произошло, — улыбнулся губернатор.
— Как же быть с учреждениями, судом, делами?
— Оставьте все на месте. Мы поджидаем подхода резервов. А впрочем, как хотите.
Помолчав, губернатор посоветовал все же выехать на несколько часов из города, так как городские улицы могут стать ареною боя.
Приглашенный к больной семье врач категорически высказался против возможности эвакуировать больных, ввиду острозаразного характера заболевания и неизбежности столь опасных при скарлатине простудных осложнении, и указал единственный выход — поместить больных под чужой фамилией в городской больнице.
Очнувшиеся от забытья, поняв происходящее, жена и дети смотрели испуганными, полными слез глазами, пытались, преодолевая слабость, подняться и одеться, и просили взять с собою…
— Мне совсем лучше, возьмите нас с собою, — протягивала рученки семилетняя дочь Злата.
Через два дня, 16 октября, когда красноармейцы ворвались в городскую больницу, всех их не стало. Об этом я узнал лишь две недели спустя…
Ставропольский фронт. — Диктатура г.г. комендантов. — Пой «боже, царя храни». — Приказ о поклонах. — Порка по передоверию. — «Мало вас резали». — В контр-разведках. — «Право офицерское».
Со второй половины октября 1918 года Ставропольская губерния, через которую с Северного Кавказа откатывались силы красных, на несколько месяцев стала ареною главной борьбы добровольческих и красных сил.
С 14 октября по ноябрь шла борьба вокруг Ставрополя. В первой половине ноября развивались упорные бои за обладание Константиновским и Петровским, в район которых откатились из-под Ставрополя красные, пока 15 ноября они не были разбиты и обращены в бегство Улагаем.
В двадцатых числах ноября красные бросились на отряд генерала Станкевича, занимавший приманычский угол губернии, но, угрожаемые конницей генерала Врангеля, затем метнулись на армейский корпус генерала Казановича в районе подступов к уездному селу Благодарному.
Здесь 22 декабря в районе сел Шишкино и Медведки при участии войск генерала Врангеля разыгрался большой бой, ход которого наблюдали с возвышенности генерал Деникин и прибывшая с ним союзническая миссия с генералом Пулем во главе.
Разбитые в вечер этого дня, красные были отброшены к селу Благодарному, а оттуда к городу Святого Креста, где Улагай захватил большую военную добычу.
В начале января 1919 года красные были оттеснены к начальному пункту Прикумской железной дороги, окружены в Георгиевске, разбиты и, оставив богатую добычу, бросились к Каспийскому морю, гонимые конницей генерала Покровского.
Во второй половине января 1919 года XI красная армия растаяла, отдав добровольцам огромные обозы, бронепоезда, орудия, пулеметы и свыше 30.000 пленных.
На короткое время манычская операция затронула юго-восточный угол губернии, но уже через несколько дней, в первых числах мая, фронт передвинулся в область войска Донского и затем далеко и надолго отодвинулся в северном направлении.
