После этого заблудившаяся часть вновь откочевала в астраханские степи, скрывшие в своих песках имена участников этого ночного дела.
Вот и все.
Читатель задаст, пожалуй, вопрос: не спутал ли я даты? Может быть это было в дни владычества красных? Может быть эту расправы над обломками дворянского рода, председателем земской управы, сотворила красная банда товарища Трунова?
Нет, это была воинская часть, под предводительством людей, носящих офицерские погоны.
Я срочно донес по телеграфу в управление юстиции об этом деле. Позднее генерал Валуев, рассказывая об этой пьяной шалости прибывшему прокурору палаты, добавил, что окрестные крестьяне совершают паломничество к месту казни Николая Николаевича Безменова.
Ставропольский хлеботорговец Г. поведал мне в моем прокурорском кабинете следующую печальную повесть.
В разгар большевистского террора на территории кавказских Минеральных вод, его дочь — девушка Р. Г. — бежала с несколькими офицерами оттуда в Ставрополь, уже занятый добровольческими частями.
Ехать приходилось на лошадях через красноармейские кордоны и села, где митинговали красные, призывая население на фронт против белых.
Спасая себя и своих спутников, Р. Г. в критические моменты выступала на митингах, заявляя себя большевичкой, едущей с товарищами по особо важному поручению. В конце концов она благополучно добралась вместе с офицерами до Ставрополя.
Там, по рапорту своего спутника, офицера Б., она была арестована, предана полевому суду и казнена.
По словам ее отца, в ночь перед казнью в помещение, где она содержалась, явился один из ее судей.
— Что, барышня, скоро подвесят… Страшно, небось? А хорошенькая. Глазки-то какие! Небось, кто-нибудь целовал их? Ну, поцелуй меня…
Через несколько часов Г. была повешена на опушке леса…
Я знаю, какие упреки по моему адресу может вызвать эта часть моих воспоминаний.
Но когда я взялся за перо, я дал обещание своей совести человека, много верившего, много пережившего, не скрыть ничего из этих ужасов, задавивших своею тяжестью общерусское идейное дело.
Ведь диктатура этого быта была так неотвратимо жизненна, что даже генералу А.И. Деникину в моменты, когда он слышал заглушенный сухой треск одиночных выстрелов, творящих расправу, оставалось только молиться:
— Прости, господи, виноватых и не осуди за кровь невинных[98].
А между тем, эти заглушенные выстрелы наносили смертельные раны не только телу невинно-убиенных, но и самому делу добровольческой армии.
«Он в погонах». — Соблюдение необязательно. — Совещание по вопросу о введении в судах ст. 279 воинского устава о наказаниях.
Следует признаться, что давление военного усмотрения чувствовалось ощутительно, и не всегда можно было предвидеть апельсинную корку, о которую поскользнешься.
Помню, вызванный срочно в Ростов, я получил разрешение коменданта, за отсутствием других служебных мест, занять место в офицерском вагоне.
У входа в вагон офицер, проверявший комендантские ярлычки, потребовал у меня документ о личности. Просмотрев мое служебное удостоверение, он заявил:
— Вас допустить в вагон я не могу.
И обратился к стоявшему за мной претенденту:
— А вы кто такой?
— Капельмейстер такого-то оркестра.
— Пожалуйте.
— Почему же мне тогда нельзя? — спросил я.
— Он в погонах, а вы?
И он недоумевающе-удивленно вздернул плечами.
Против такого аргумента возражать в те времена не приходилось.
Это вскидывание плеч, отягченных погонами, поднималось значительно выше перрона железнодорожного вокзала.
«Собственно, мы, штатские люди, — указывает близкий к главному командованию К.Н. Соколов[99], — никогда не пользовались полноправным положением в системе нашей правительственной иерархии, и наше управление было, по преимуществу, управлением через генералов».
Это управление через генералов властно вторгалось в жизнь гражданских ведомств, в том числе и в ведомство юстиции, — и в те времена, когда во главе юстиции стоял генерал А.С. Макаренко, и когда на смену последнему пришел испытанный судебный деятель В.Н. Челищев.
Ко мне, когда я был прокурором, поступило свыше предложение о возбуждении, с устранением от должности, преследования против председателя александровского съезда мировых судей Ф.Л. Есаулова.
Я принужден был ответить, что затрудняюсь исполнить это предложение в силу существующего порядка, требующего санкции соединенного присутствия сената, предварительно уголовной репрессии в отношении судей, по классу же должности преследование должно получить инициативу от прокурора палаты.
В ответ я получил разъяснение, что соблюдение этого порядка необязательно, ввиду состоявшейся резолюции генерала А.М. Драгомирова о предании суду и устранении Ф.Л. Есаулова[100].
В эти дни «управления через генералов» стало возможным внесение по предложению свыше на обсуждение общих собраний окружных судов таких, например, вопросов, как вопрос о целесообразности или нецелесообразности существования суда присяжных заседателей.
