Свое третье наступление на Тверицу большевики, как видно, производили с более крупными силами. Они вытеснили нас со станции Филино и на короткое время заняли также и станцию Уроч, почти около самого берега Волги. Теперь положение для нас стало угрожающим, ибо Тверица была нашим единственным путем отступления из Ярославля. При захвате Тверицы красными были бы прерваны все наши связи с миром, а также и с крестьянством, на которое мы все же еще надеялись. В тот момент, когда в штаб пришло известие о наступлении красных на Тверицу, я находился на фронте, объединяя его, отыскивая пассивные районы, с которых можно было бы снять часть сил, для начала эвакуации. Вернувшись вечером в штаб, я нашел большой переполох. Перхуров назначил в наряд почти весь штаб. Я узнал, что все в последние дни сформированные резервы, включая писарей и телеграфистов, общим числом 150 человек, Перхуров передал генералу Л., приказал итти на Тверицу и восстановить положение. Но генерал Л. отказался, говоря, что он, как артиллерист, не имеет достаточного опыта, чтобы с успехом выполнить это трудное задание. Тогда Перхуров приказал произвести этот маневр пехотному полковнику А., но и тот отказался. После того Перхуров вверил это дело мне. Я пошел, не ручаясь, конечно, за полный успех. Переезжая тогда через Волгу, я навсегда простился с Ярославлем, ибо мне ни разу за пять дней боев у Тверицы не удалось вернуться в Ярославль. Поэтому я мало знаю о том, что происходило в городе после моего выезда. Но прежде чем рассказывать о происшествиях в Тверице, я кратко упомяну о том положении, какое сложилось в Ярославле.
Наш фронт начинался с истока реки Которосль, продолжался по берегу этой реки и против Сенного рынка поворачивал через Базарную площадь, до земляного вала, который находился западнее земской больницы. Больница, находящаяся за городским районом, была теперь между фронтами. Раньше наша линия тянулась от земской больницы до ж.-д. линии и моста через Волгу, но в последнее время этот фланг был оттеснен и находился против разрушенной городской водокачки. Городские кварталы, находившиеся западнее Сенного рынка, большей частью были сожжены, ибо красные по ночам обливали дома керосином и поджигали их, дабы принудить нас постепенно отступать. Кварталы, находящиеся вблизи водокачки, были сожжены артиллерийским огнем. Также и все лучшие городские дома, начиная от Демидовского юридического лицея, равно как и фабричные здания были разрушены или сожжены огнем красной артиллерии. Но все-таки, несмотря на громадное опустошение кругом, защитники города чувствовали себя довольно бодро. Когда они получили известие об ожидаемой эвакуации, большая часть из них категорически заявила, что она города не оставит, так как не может бросить своих семейств.
Фронт на берегу реки Которосль, как более пассивный, можно было в известной степени ослабить, снимая оттуда какую-нибудь часть сил и соответствующе усиливая районы Сенного рынка и водокачки, где красные беспрерывно вели наступление. В каждом из наших боевых районов было около 6 пулеметов, также хватало и винтовок, но можно было ожидать, что не хватит патронов, а поэтому мы решили все русские винтовки заменить японскими, которых в складах, как и патронов к ним, было достаточное количество, а русские патроны оставили только на пулеметы. В качестве резерва для всех боевых районов служил единственный бронеавтомобиль. Вначале их было два, но один испортился. Второй все-таки успевал во-время являться в наиболее критические места и каждый раз исправлял наше, иногда весьма критическое, положение. В таком состоянии был город, когда я уезжал в Тверицу.
