— Если хочешь, слушай. — Сол шагнул в темные глубины своей жизни. — Семья у нас была хорошая, настоящая дружная семья. И дом у нас был отличный. Жили мы в достатке.
Матрос задумался. Подобие улыбки скользнуло по устам. Запах пустоши, вечерних туманов. Холмы и студеное озеро. То, чего нет в этом краю. Часовня. Домики арендаторов вдали. Тепло камина. Скрип дверей и балок старого дома. Сол оказался в плену воспоминаний и детских ощущений. "Скиталец", волшебный корабль, плывет сквозь время, пересекает годы. На левом борту голоса ребят. Громкими разговорами гонят вечернюю дрёму. Берег гасит огни.
— Мы не нуждались. — Продолжал Сол. Говорит задумчиво, тихо. Плывет по волнам своей памяти. — Я был младшеньким. Меня любили, баловали. Я помню, как мать приходила ко мне, что бы уложить спать. — Даня представил свою комнату в доме на тихой Тракторной улице. Мать входит пожелать спокойной ночи. Привычное течение жизни. Как много схожего в детских воспоминаниях. — Помню отца, который подзывал меня к себе, а я несся к нему со всех ног. Он брал меня на руки, а я обнимал его за шею. Иногда он, конечно, был строг, но не со мной. Мне тогда было лет шесть, семь.
У Даньки нет таких воспоминаний об отце. Но есть плюшевый мишка. Сон о сказке, что читает отец, сидя с ним на диване.
Лицо парня с бака дернулось, широко распахнулись глаза. Тьма пустоши и дальних холмов пришла с визитом в его душу. Она пришла из глубин, где пряталась в сознанье.
— Они пришли ночью. — Сол не уточнял, кто они, но боль в голосе рассказала все. Враги. — Была ночь. Почти все спали. Мать уложила меня, я успел задремать. Они напали на нас. Шум и кпики разбудили. Перебили слуг. Убили отца. Я спрятался. Я же маленький совсем был. Перепугался. Забился в какую-то щель, темно, ни чего не видно.
Сол силился воскресить подробности страшной ночи. Ослепнув на миг, шарит в пространстве руками.
— За панелью возле большого шкафа дырка. Ее не успели заделать. Совсем не помню, как туда пролез.
Воображение Даньки нарисовало темную комнату. Ребенок в страхе мечется, ручонками нащупывает узкую дырку. Худенькое тельце проваливается во влажный мрак.
— Я слышу только крики. Только крики. Я слышал. Я слышал, — повторял Сол и тут схватился заворот рубахи Дэна, — Я слышал, как кричала мать. Они…
Лицо Сола окаменело. Глаза, таких глаз Дэн еще не видел. Рот хватает воздух. Парень не видит ничего вокруг. Грань помутнения рассудка, наивысший порог страдания. Дэн обнял руками плечи друга. Единственная надежда, тепло прикосновения вернет несчастного на землю.
— Они изнасиловали ее, а потом убили. Они убили ее, и я слышал, как она кричала! — Не крик, а хрип срывается с губ. Лучше бы он кричал, выдавил криком свою безысходную боль.
Тишина.
— Они искали и меня, но не нашли. — Кружатся, падают слова. Приговор самому себе. Будто винит себя, что изверги не нашли его. Будто бы смерть была лаской, прощением и искуплением. Детский страх, непосильный крест: он был обязан броситься навстречу гибели, не прятаться. Нынешний Сол не желал простить того ребенка.
" Как объяснить тебе, тот мальчишка-несмышлёныш не повинен. Не осуждай, даруй ему прощение" — Думал Даня. По-настоящему виновные, когда вас призовут к ответу? Вы вечно молитесь своим богам, и ваши боги все прощают вам.
