Ноги не удержали бегущую по волнам, она плюхнулась посреди грязного моря и громко заплакала. Слезы и отчаянный крик. Обе мамы бросились спасать юную Катти Сарк. Славный теплый день. Деревья еще не попрощались окончательно с листвой, висящей на ветвях желтыми и красными звездами. Листва, голубое небо. Яркое светило над головой. Данька посмотрел вверх. Одинокая тучка не предвещающая бури или дождя. Тут с тучки сорвалась водяная капля, упала на губы Даньки. Матрос слизнул эту влагу языком. Соленая, как напоминание о далеком Карибском море и его острове Тортуга.
— Максим, — спросил Славик, — а ты далеко живешь?
Они собирались продлить отдых. Направлялись смотреть боевик.
— Нет, совсем рядом. Сейчас повернем по Дерябиной и второй десятиэтажный дом мой.
Славка шел к Максиму, он идет с друзьями смотреть фильм. После они вместе будут решать школьные задачки.
— А ты, Славка, где живешь?
— То же недалеко, на Лодыгина. — Он показывал руками, куда идти к его дому, — Там, рядом большой дом строится. Будет элитная гостиница.
Они шли по серому тротуару, раскрашенному орнаментом листьев. Славка был счастлив. Все страшные мысли, наплывавшие безумием растворились, как утренний туман. Жизнь — хорошая штука. Она дарит столько всего. Упорядоченная непредсказуемость. В серых буднях покой чередуется с волнением. Неожиданно Слава заметил впереди Гришку и Петьку. Они стояли на их стороне улицы, немного с края, возле газона. О чем-то болтали. Смеялись громко, вызывающе. Над кем они могут смяться. Над ним, над Славкой. Он сразу затормозил. Беда еще не скрылась из его жизни. Максим сразу заметил, парень отстал.
— Ты чего, Слава? — Парень так затормозил, словно с разбега налетел на каменную стену. Он испугался.
Данька увидел то же, что видел Славик. Все понял.
— Может мы, — бормотал Слава, — другой дрогой пройдем. Может покороче?
— Славка, мы вместе. Не бойся. — Данька ободряюще подмигнул парню.
Максим засмеялся.
— Ты у нас поэтик и зовешься Самоцветик.
— Ты Макс досмеешься. Твои дети в школе будут изучать мою лирику. Мария Ивановна будет давать им сочинение на тему: лирика Даньки. Ты вместе со своими отпрысками по вечерам разучивать будешь мои вирши. Отплевываться будешь, а я зловредно стану спрашивать, что в этой строке выразил поэт.
— Если с годами у Марии Ивановны маразм окрепнет, то в школе будут изучать твой бред.
— Она отличная тетка. Будет бродить между парт и бормотать:
Данька закатил глаза, сделал ручкой, что должно было изображать восторг от его несравненной поэзии.
— Безумство — это как раз про нее, а в купе с твоими стишками — полный маразм.
Они двигались вперед. Славка не много отставал, робел. Они подошли к той парочке. Данька сделал знак своим спутникам остановиться. Сам пошл вперед. Он решил спровоцировать Гришку и Петьку. Данечка шаркает ножками, ручки болтаются, голова подрагивает. Включил дурочку. Парни его заметили.
— Гриша, отдай денежки, — полуидиот стоял с открытым ртом и хлопал ресницами.
— Какие деньги? Я у тебя брал? — Гришка сплюнул. Вон как от страха перекорёжило несчастного. И еще лезет. Дуну и убежит.
— Ты у Славика брал. Отдай, а то полицию позову. — Дэн наслаждается своей шалостью. Ах Моська, знать она сильна, коль лает на слона.
Гришка грозно посмотрел на стоявшего перед ним идиота:
— Плюху захотел? Меж глаз рог поставлю. Канай отсюда!
— Деньги отдай. А то я тебе врежу, — Данька внимательно разглядывал свой маленький кулак. Совсем не представительный.
— Что?! — Такой наглости Гришка вынести не мог. Он размахнулся, что бы врезать уродцу, но согнулся пополам от резкой боли в животе, от удара Даньки. Удар сверху по загривку сжатыми руками от Дани повалил его на асфальт. Петька бросился на врага, пылая жаждой мести. Получив жесткий удар в челюсть, отлетел в траву. Сидел на газоне, тряс головой.
— Зело гневлив отрок. — Приговаривал Даня. — Не разумен. Тебе ль холоп во кулачном во бою со мною тягаться.
Максим и Славка стояли чуть поодаль. Если Макс ожидал подобное, то для Славы увиденное стало неожиданностью. Минуту назад новые друзья были обычными учениками его класса. Максим, конечно, был из тех, кто может ха себя постоять, но Даня….
— Вставай, Гриша, — Данька перестал дурачиться, — я лежачих не бью.
