— А теперь велите надзирателям привести сюда моих товарищей и, заодно, отдать вам ключ от моих оков, а потом выйти вон, но перед этим скажете им, что вы нас отпускаете.
— И ты сразу же начнёшь чаровать, когда тебя раскуют, — возмущённо воскликнул Болдуин.
— Начну я чаровать или нет, вам не известно. Но вот нож вы точно в печень, а может и в сердце, получите, если не будете делать то, что я говорю, — предупредил его Эдвин. — Вы так уверовали в свою безнаказанность, так привыкли к тому, что маги и колдуны могут действовать только с помощью чародейства и колдовства, что даже не подумали, что существуют и другие способы нападения и защиты. Вы надели на меня кандалы, а простого удара не ожидали. Вот на этом я вас и поймал. А теперь прошу выполнить моё указание.
Колдун послушался, отдал надзирателям нужные приказы, выслушанные теми с недоумением. Это были не те стражники, которым стало известно об особых отношениях между его милостью и заключённым и они знали, что выйти из тюрьмы на свободу можно только по приговору судьи. А такого ещё никогда не было. Но колдун по подсказке принца объявил, что, мол, произошла ошибка, что господин Эдвин и его спутники ни в чём не виноваты, и что они могут уходить отсюда куда им вздумается. Надзиратели, разумеется, выполнили приказ и привели остальных узников, а потом покинули кабинет. Товарищи Эдвина, когда увидели его живым, возрадовались, заговорили все разом и забросали его вопросами и восклицаниями: «Эд, ты живой!». «Что с тобой было?». «С тобой всё в порядке», и всё в таком роде. Принц улыбнулся друзьям и сказал:
— Я обо всём расскажу вам потом, — хотя об изнасиловании он не собирался говорить ни слова. Об этом рассказывать было бы слишком стыдно. Так у юноши появилась от друзей постыдная и мерзкая тайна, что само по себе было крайне неприятно и ему предстояло с этим жить.
Эдвин, оглядев своих друзей, заметил, что Лоран выглядел, в отличие от остальных плоховато. Гораздо позже принц узнал о том, что графа тоже пытали как раз в те дни, когда его самого на время оставили в покое. Видимо колдун обнаружил ментальную защиту, поставленную Эдвином Лорану, и заинтересовался этим, справедливо посчитав, что просто так блок на память не поставят и значит, этому заключенному есть что скрывать. Но вначале Болдуин с досадой увидел, что этот арестант, имея такой блок, скорее всего ничего уже не помнит. Но позже колдун, не добившись ничего от Эдвина, понадеялся на то, что он все-таки ошибся насчет блокады одного из узников и у того тоже сохранилась память о том, зачем леорнийцы приехали в империю, а значит сведения из него можно постараться выбить. Поэтому гильдеец решил начать допрашивать и его, с помощью особых методов, разумеется.
Но сейчас не время было заниматься расспросами. Эдвин, показав друзьям кинжал зажатый в руке, на что те понятливо улыбнулись, громко, чтобы услышали стражники, если они ещё стоят возле двери в кабинет Болдуина, сказал:
— Господин дознаватель любезно согласился отпустить нас, поняв, что произошла ошибка с нашим арестом.
Юноша передал нож самому могучему в их кампании — Алену и попросил у колдуна ключ от ручных и ножных браслетов и, наконец, с помощью Керта расковался, с наслаждением сбрасывая тяжёлые кандалы. Потирая натёртые до крови запястья, он спросил у колдуна, где они могут взять верёвку.
— Зачем вам верёвка? — с беспокойством, видимо догадываясь о чем-то, поинтересовался Болдуин.
— Затем, что убивать я вас не стану, хотя, если честно, хочется, но я не убиваю безоружных. К тому же я дал вам слово оставить вас в живых. Но нам надо вас связать. Но если верёвки нет, то я могу надеть на вас кандалы и приковать, так будет только справедливо — оглядывая кабинет в поисках того, к чему бы можно было прицепить оковы, пояснил юноша и добавил, — прикажите стражникам, ни в коем случае, вас не беспокоить, иначе они об этом серьёзно пожалеют.
Всё это было исполнено, и напоследок, засунув кляп, сделанный из собственных носков колдуна в его рот, друзья, наконец-то, покинули надоевший им кабинет и ненавистную тюрьму. Но перед этим товарищи Эдвина попросили колдуна отдать ещё один приказ о том, чтобы надзиратели привели из их камеры оставшихся там двух узников. Что те и сделали, уже ничему не удивляясь. А вот Эдвин удивился, но не стал задавать лишние сейчас вопросы, полагая, что ребята знают, что делают. Всё равно он обо всём узнает позже.
