Распрощавшись с капитаном, который выводил машины на дорогу, я с корреспондентами вернулся к нашей машине, и мы поехали в столицу. Сотрудники «Пионерской правды» тоже присутствовали при передаче техники: мы позировали, а они снимки делали. Капитан хвост распушил перед Анной, но я намёком дал понять, что место занято. Тот понимающе улыбнулся и отступил. На Анну я глаз положил, так что будем брать крепость, пока та не выкинет белый флаг.
Когда мы вернулись в город, уже начало темнеть. Гусев вышёл у редакции газеты, а Анна после долгих уговоров (мне кажется, она играла, а сама была не прочь провести время в неплохой компании) согласилась на приятный вечер. Мы завезли её домой переодеться, а меня водитель доставил ко мне на квартиру. Я предупредил управдома, что не уехал, поскольку моя часть формируется и пополняется тут, в Москве, сорвал бумажку (дверь уже опечатали), вошёл и направился в ванную. Принял душ, сменил нательное бельё, форму почистил и выгладил, сапоги надраил. После этого, спустившись вниз, разбудил задремавшего в машине водителя и велел ему везти меня за девушкой. В пути сунул ему пару черноморских рыбёшек, пусть посолится. Водитель обрадовался: он был, оказывается, большим любителем этого дела.
Анна спустилась к нам, как только машина посигналила, и мы поехали в ресторан. В городе царило затемнение, поэтому ехали на подфарниках. Я выбрал «Метрополь», тут было неплохо. Сунул швейцару банкноту, и нас проводили к свободному столику, а найти их в такое время довольно сложно. Девушка вела себя на удивление свободно; видимо, подобная ситуация была ей не внове. Ух, надеюсь, она не гулёна какая, шалавой её язык не повернётся назвать, слишком красива. Сделали заказ и стали ожидать. Вскоре принесли лёгкое вино для Анны и лимонад мне. Я пояснил, что не любитель спиртного, да и если выпью, меня мгновенно развезёт с усталости и недосыпу. Она спокойно приняла мои объяснения.
Мы сидели так, общаясь, около часа, лёгкие закуски и салатики пролетели легко. После я себе ростбиф заказал, а Анна – рыбу. Мы общались, узнавали друг друга, рассказывали о своих интересах и предпочтениях, о том, какую музыку любим. Я нынешних, кроме Утёсова, и не знал никого, так что был в затруднении. Во время нашей беседы подошёл иностранец, англичанин, что сидел неподалёку от нас. Он огонька спрашивал, никто из посетителей его не понимал, а я, зная английский, немного пообщался с ним и дал ему прикурить. Анна сразу заинтересовалась моим знанием иностранного языка. О других я ей не сказал, но, играя в таинственность, сообщил, что знаю больше двух иностранных языков.
Весь вечер я сыпал шутками и анекдотами из будущего, тут они шли на ура, Анна хохотала над ними. Причём делала это красиво и изящно, а не так, как многие бабищи, считающиеся тут эталоном красоты. Я типаж колхозницы-крестьянки никогда не любил, а тут он был эталоном. Вот Анна – красавица, и я не раз ей это сказал.
В ресторане играла живая музыка, изредка выступал исполнитель, бывало, на заказ. Мы пару раз станцевали. В общем, было пол-одиннадцатого вечера, пора было закругляться, когда я услышал за спиной то, что заставило меня забыть усталость, сделать круглые глаза, глядя на Анну, и медленно повернуться:
– …да я боевой интендант, мы немцев резали под Минском. Ты знаешь, что я с тобой сделаю?!.
Обернувшись, я увидел пьяного командира в форме интенданта второго ранга, майора по армейской градации. Пошатываясь, отчего живот забавно колыхался, он орал на интеллигентного вида мужчину, сидевшего за соседним столиком с двумя прелестно выглядевшими женщинами лет тридцати. Отреагировал я мгновенно: плавно скользнув со стула, сделал быстрый шаг к интенданту и, приобняв его, спросил, не понижая голоса, поскольку к нам и так было привлечено всеобщее внимание:
– Братуха, я тоже из боевых интендантов. Группа капитана Минска. Ты в какой группе работал? На каких территориях?
Тот явно немного растерялся, да и не так уж пьян был, просто хотел приключений. Я подумал было о подставе, но нет, вероятней всего, действительно случайность. Наблюдатель от органов сидел за три столика от нас, с дамой.
Интендант всё же ответил:
– У Минска мы воевали.
– О, там только две группы действовало: старшего лейтенанта Бреста и капитана Лиды. Ты в чьей группе состоял?
– Э-э-э… Лиды.
Отстранившись, я хмуро осмотрел его с ног до головы, после чего с заметным холодком спросил:
– Тогда почему я тебя не помню? Мы с группой капитана Лиды брали фронтовой аэродром немцев. Уничтожили половину самолётов и весь тех- и лётный состав огнемётами живьём в казармах сожгли. Захватили полтора десятка «лаптёжников». Тебя там точно не было. Потом ещё одна совместная работа была, через пять дней: уничтожив охрану, освобождали временный лагерь военнопленных… Ты кто такой?
– Вы что себе позволяете? – спросил тот угрожающе.
Что-что, а командный голос у него хорошо был поставлен.
